Обнаружив пустые места, нуждающиеся в заполнении, грызуны быстро эволюционировали. В процессе великого восстановления после исчезновения человека грызуны были бесспорными победителями. На данный момент, по крайней мере, применительно к ситуации на суше, Землю можно было описать как крысиное царство.

Всё это оставляло потомкам людей мало места для жизни.

Окружённые толпами всё более и более свирепых и уверенных в себе грызунов, послелюди отказались от стратегии превосходства в интеллекте, которая принесла им столько успеха и столько бедствий. Они отступили, выбирая себе ниши, служащие естественной защитой, и пассивные жизненные стратегии. Некоторые стали маленькими, робкими, быстро размножающимися бегунами. Они жили, как вредители. Некоторые даже зарылись в землю. Народ Памяти вернулся на деревья своих предков, но теперь крысы вторгались даже в это древнее убежище.

Слоноподобные люди попробовали другой подход к решению проблемы: они стали настолько громадными, что были защищены просто своим чудовищным размером. Но это было не совсем успешной стратегией. Можно было бы подумать, что так произошло из-за строения их задних конечностей — как у газели. Слоны не могли очень быстро бегать, но они в этом и не нуждались: в их времена не существовало таких хищников, которые могли добыть доросшее до своего полного размера хоботное. Столкнувшись с силой семей хищных грызунов, слоноподобные послелюди должны были сохранять способность бегать.

Но даже этого было недостаточно.

Мыше-рапторы были социальными существами. Их общительность имела глубокие корни, уходящие в прошлое — к структуре колоний сурков и луговых собачек, которые жили в иерархических «городках», насчитывающих миллионы зверей. Они разведывали местность, отыскивая добычу или воду. Они выставляли часовых, чтобы охранять друг друга. Они охотились совместно. Они общались друг с другом: взрослые непрерывно общались друг с другом криками, визгом и барабанной дробью мощных хвостов, которые посылали по земле далеко распространяющиеся вибрации.

Если взглянуть на это с позиции послелюдей, то общительность этих рапторов всего лишь сделала их слишком успешными в роли хищников. Численность крупных травоядных устойчиво снижалась.

Но это было плохо также и для рапторов. И потому однажды возник своего рода симбиоз между слоноподобными и мыше-рапторами. Мыше-рапторы научились защищать стада тупоголовых слоноподобных людей. Их присутствие могло держать на почтительном расстоянии прочих хищников. Своим поведением и сигналами они умели предупреждать слоноподобных о других опасностях вроде пожаров. Они даже умели водить их к воде и на хорошие пастбища.

Всё, о на что рапторы рассчитывали взамен — только лишь получить свою долю мяса.

Слоноподобные пассивно приняли всё это. У них не было никакого выбора. И в течение достаточно долгого времени отбор работал над обликом слоноподобных, приспосабливая их к новым условиям. Если рапторы отгоняли от тебя других хищников, то зачем быть быстрым? А если они думали за тебя, то зачем быть умным?

Пока тела этих людей наращивали массу, их мозги усыхали, сбрасывая с себя бремя мышления. Они походили на домашних кур, чьи мозги были принесены в жертву, чтобы кишки были длиннее, а пищеварительная система работала эффективнее. Всё было не так уж и плохо, если привыкнуть к этому. Под бессознательным руководством мыше-рапторов их численность даже увеличилась. Всё было не так уж и плохо, если просто отвернуться, когда будут забивать твою мать, сестру или ребёнка.

Не такая уж это и плохая жизнь — быть домашним скотом у грызунов.

Свет в небе начал меркнуть. Поэтому Память нашла другие заросли акаций и осторожно забралась на ветки самого высокого дерева. Это нужно было сделать. По крайней мере, она оказалась над землёй.

Когда свет угас, появились звёзды — но небо было переполнено ими.

Сейчас Солнце во время своих бесконечных странствий по Галактике проходило сквозь сгусток межзвёздной пыли и газа, сгусток достаточно большой, чтобы простираться на целые световые годы. Человеческие астрономы видели начало этого процесса. Это был край гигантского газового пузыря, раздутого древним взрывом сверхновой звезды, а в его сердце находилась область, где рождались звёзды. И потому новое небо было великолепным, полным ярких, горячих новых звёзд.

Но не было на Земле никого, кто мог бы понять хоть что-то из этого. Память провела бессонную ночь, слушая визги, мурлыканье и рёв хищников, пока по небу плыли безымянные созвездия.

Первые несколько сотен астероидов, которые открыли астрономы, обращались в своём упорядоченном поясе между Марсом и Юпитером, на большом, и от того безопасном расстоянии от Земли. Эти космические камни были просто диковинкой — ничем, кроме теоретического вызова для тех, кто изучает происхождение Солнечной системы.

А когда был обнаружен Эрос, все испытали настоящий шок.

Было обнаружено, что Эрос заходил внутрь орбиты Марса — фактически, на своём минимальном расстоянии от Земли он подходил к ней ближе, чем на четверть от кратчайшего расстояния между Марсом и Землёй. Позже было обнаружено ещё больше астероидов, которые пересекали орбиту Земли, что делало их кандидатами на возможное столкновение с планетой.

Про Эрос, этого первого шельмеца, не забывали никогда. Пока люди уделяли внимание таким вещам, астероид стал своего рода немым героем среди себе подобных — он был известен лучше, чем любой другой астероид.