собой способности ударить человека по лицу. Я сегодня приобщилась. И

выбрала для этого лицо

одиннадцатилетнего мальчишки, Тебе там не икнулось от звона моего

мощного бабьего удара?»

Людмила отложила руку и пустила голову на руки. Посидела так.

Потом, не поднимая головы, скомкала одной рукой свое письмо и бросила его

на пол.

Небольшая комната тем временем нагрелась. На плитке зашипел

чайник, и появилось хоть какое-то разумное занятие. Людмила достала из

настенного шкафчика заварку, сахар, кусок булки и заварила чай. Усевшись за

стол, она придвинула к себе зеркало и взглянула в него. «Как там у нас, кровь

с клыков еще не капает?» - сказала она вслух. И тут ей в голову пришла одна

мысль. Глядя в зеркало, она полуобернулась - и ударила себя по правой щеке.

«Больно или нет?» - попыталась она разобраться в собственных ощущениях.

Решила, что удар не получился. Размахнулась - и еще раз ударила. И

ужаснулась вдруг нелепости собственных действий. Она встала и пошла от

стола прочь. Подошла к кровати, легла на нее лицом вниз и заплакала.

Часа через полтора Людмила пошла в школу.

Наверное, ее заметили еще на улице. Как только она вошла в коридор, ее

окликнули из директорского кабинета:

– Людмила Ильинична! Зайдите, пожалуйста, ко мне!

– Да, я знаю, сейчас, - ответила Людмила. Она быстро зашла в

учительскую, разделась и направилась туда, куда ее пригласили.

Объяснение началось с долгого молчания. Алла Петровна, директор, с

минуту возилась в столе, что-то отыскивая, надела очки, потом сняла их;

несколько раз очень неприятно хрустнула пальцами. Наконец, она встала из-за

стола и заговорила:

– Я пока не собираюсь спрашивать о том, что у вас произошло в пятом

классе, до этого мы еще дойдем. Объясните для начала: почему вы ушли с

остальных уроков? Насколько я знаю, у вас их оставалось еще два: в седьмом

и девятом, так?

– Да»- ,

Что «да»?

– У меня оставалось еще два урока: в седьмом и девятом классах.
–

Людмила старалась, чтобы голос ее звучал потверже.
– Я не провела их,

потому что до этого в пятом классе у меня произошло не... безобразное

событие. Я ударила ученика, и...

– И ваше самочувствие резко ухудшилось?
– перебила учительницу

директор.

– Да, ухудшилось.,.

– За что же, позвольте спросить, вы ударили ученика?
– Алла Петровна

снова надела очки.

– Он... плюнул мне в руку... и у меня какой-то срыв...

– Вы неверно рассказываете, - опять перебила Людмилу Ильиничну

директор.
– Вы подставили ученику свою руку таким образом, чтобы в нее

непременно плюнули .Вот как было дело... Да вы соображаете, милочка, что

вы наделали?!
– почти без перехода сорвалась на крик Алла Петровна.
–

Рукоприкладство в школе! Да за это в армии погоны срывают! Не то что в

школе! И это в самом-то начале?! А что в таком случае остается нам, я вас

спрашиваю? Что, я спрашиваю, остается нам, которые здесь уже

полмиллиарда нервных клеток оставили, а? Может быть, кистенями

обзавестись? Позорище!
– Алла Петровна в очередной раз стащила с себя очки

и бросила их на стол. Она подошла к Людмиле Ильиничне и близоруко

сощурилась: - Ну, что скажите, милочка?

«Милочка» стояла возле стенда по «Гражданской обороне», и на нее

жалко было смотреть. Щеки у нее раскраснелись, лицо напряглось, и столько

было в этом лице борьбы, чтобы удержать слезы, что директору стало

неудобно за свой крик.

Алла Петровна вообще не умела долго злиться. А на эту молодую

историню и не смогла бы, даже если б умела. Из той молодежи, что прошла

через ее школу в последние несколько лет, именно эта, Людмила, нравилась ей

больше всех. Во-первых, прекрасными уроками. За двадцать лет директорства

Алла Петровна видела много самых разных уроков истории. Она и сама была

историком. Но чтобы, например, учитель в тесные тридцать минут смог

толково и просто подать ребятишкам царствование Петра Первого, да при

этом еще увлекательно рассказать о том, что ели и как одевались русские