– Выглядишь ты совершенно ужасно.

Джулия кивнула и посмотрела на свое отражение в антикварном зеркале на стене. Она плохо спала после своего визита в Рашнтаун – во сне ей докучали образы карликов и теней и звуки старческого смеха.

– У тебя что-нибудь случилось? – спросила Деанна.

– Нет. Просто устала немного, – покачала головой Джулия.

Она не стала рассказывать своей подружке о том, что произошло, хотя и не могла понять почему. В тот вечер, когда они лежали в постели, а дети уже спали, она все рассказала Грегори. Но муж или не поверил ей, или ему было все равно – сложно было сказать, что именно. Он предложил ей слабую и неубедительную поддержку, похожую на те вежливые банальности, которые они говорили детям, когда у тех случались кошмары. Такое отношение с его стороны настолько разозлило Джулию, что она просто замолчала и закрылась, так и не сделав попытки объяснить ему, что ей пришлось пережить.

Она могла бы рассказать об этом своей свекрови и обсудить все с ней, но та была полностью погружена в какие-то церковные дела и проводила больше времени со своими старыми молоканскими приятелями, чем с семьей, а Джулии совсем не хотелось привлекать к этому церковь.

Хотя иногда она думала, что это, возможно, было бы наилучшим решением проблемы.

Деанна казалась естественным кандидатом на обсуждение этой проблемы, но что-то останавливало Джулию. Она не знала почему, но чувствовала, что ей будет трудно рассказывать Деанне о том, что с нею произошло. Может быть, это было ее врожденное нежелание верить во что-то, что находится за пределами материального мира, и то, что ее подруга всегда разделяла этот ее подход; может быть, она все еще не чувствовала себя настолько близкой с Деанной, чтобы открываться перед нею до такой степени и подставляться под возможные насмешки, но она чувствовала, что это что-то другое… со стороны, что сейчас влияло на ее поведение. Это влияние никак себя не проявляло, и у нее не было никаких доказательств его существования. По сути, все ее чувства были абсолютно естественными, как будто были продуктом ее собственной психики – но умом она ощущала какие-то провалы в памяти, какие-то эмоциональные реакции со своей стороны, которых, по идее, не должно было быть, но которые тем не менее были.

Эта мысль чуть не заставила ее все рассказать Деанне – просто для того, чтобы доказать самой себе, что она может, что это ее собственное решение и что ничто не сможет ее остановить.

Чуть не заставила.

Ее нежелание говорить о событиях в Рашнтауне было сильнее, чем желание освободиться от этого нежелания, и Джулия продолжала молчать, так и не поняв, то ли это ее собственное решение, то ли это решение внушено ей со стороны.

Они зашли в антикварный магазин и провели там около двадцати минут, пока всё не осмотрели. Деанна купила кизиловую тарелку и соусник от Гомера Лафлина [63] у пожилой женщины, стоявшей за прилавком.

Вместе с Деанной они прошли мимо «Отопления и сантехники Дэйла» и остановились около букинистического магазина. Деанна купила там старый роман Филиппа Эммонса [64] , а Джулия выбрала поваренную книгу Пола Прюдомма [65] .

К тому моменту, как они покончили с покупками, подошло время окончания занятий в школе, и Джулия попросила свою подругу подбросить ее до дома, чтобы она могла попасть туда раньше Адама и Тео.

– Какие планы на завтра? – поинтересовалась Деанна.

Джулия виновато улыбнулась.

– Мне уже давно пора заняться книгой, правда, – сказала она.

– Слишком много развлечений за последнее время, а? – рассмеялась Деанна. – Ответственность, впитанная с молоком матери, не дает спать спокойно?

– Да, что-то вроде того.

– Что ж, удачи тебе. Позвоню в четверг. Может быть, выйдем на ланч вместе.

– Звучит заманчиво, – кивнула Джулия.

Она помахала вслед отъехавшей машине и вошла в дом.

Мать Грегори спала у себя в комнате. Поняв, что в ее распоряжении есть какое-то время, Джулия достала свою тетрадь и добрых полчаса работала над возможной концовкой для своей детской книги, пока не появились Адам и Тео.

За это время ей в голову не пришло ни одной жуткой мысли.

В тот вечер все они собрались за обеденным столом. Впервые за последнее время все шестеро уселись за стол в одно и то же время.

Обычно Адам и Тео хотели есть, а Грегори задерживался, поэтому Джулия кормила детей, а свой обед откладывала на потом.

Иногда Саша уходила куда-нибудь с друзьями и ела вне дома.

Или Адам уходил в гости к Скотту.

Но сегодня все были дома. Джулия жалела, что не узнала об этом раньше, потому что у нее не оказалось ничего, кроме остатков борща.

А если бы знала заранее, то могла бы приготовить что-нибудь вкусненькое.

Она остро ощущала, как неловко они все чувствуют себя друг с другом, как напряженно и непривычно сухо, и ей вдруг пришло в голову, что ее семья потихоньку разваливается. Ровные, демократичные отношения, которые всегда существовали между ними в прошлом, уступали место индивидуальным, фрагментарным связям в рамках всей семьи. Они больше не были все равны друг перед другом, и хотя у нее сохранялись отношения со всеми, сидящими за столом, эти отношения изменились. Все выглядело так, как будто они были ничем не связанными между собою людьми, которых объединяли вместе только сила привычки и авторитет власти.

Мысль была очень неприятная, и Джулия искренне хотела ошибиться, но взаимоотношения внутри семьи действительно изменились, и такой вывод напрашивался сам собой.

Может быть, такое случается во всех семьях, когда дети становятся старше. Ведь невозможно остановить развитие и вечно бежать на месте. Может быть, это просто часть естественного процесса эволюции отношений «родители – дети – близкие».

Может быть.

Но Джулия не помнила, чтобы нечто подобное происходило в ее семье, когда она взрослела. Ничего такого они не переживали. Ее семья всегда была неделимой, и их отношения оставались стабильными и мало менялись с течением времени. И так оставалось до самой смерти ее отца, а потом и матери.