— Открой, с-сукин сын! Открой подобру-поздорову!

Игорь, вжимаясь в печку, такой же белый, как и печь, стоял, намертво стиснув сковородник, неведомо как и когда прихваченный с печного шестка. Ох, потянут Варвару на расправу… Можно было выбить стеклину и сигануть в окно, но голова не соображала от страха, хотя смалу и поныне в драках не робел и мог дать сдачи, коль попросят. Припадочно билась дверь, ходила ходуном, а пробой с крючком, кургузо кованные, похоже, в яравнинской кузне, держали дверь из остатних сил; пробой на глазах полз из дверной плахи, труся на порог опилки. И вот крючок брякнул напоследок, опал вдоль колоды, и дверной проём заслонила широкая Михина грудь. Далее Игорь мало что помнил: крик его, хлынувший было горлом, загнал обратно темно мелькнувший Михин кулак, и парень сполз в нудно звенящий сумрак, и уже как сквозь вату слышал грозные голоса.

— Но чо, сучий потрах, подымайся! — Миха навис над падшим и павшим, а приятель вознамерился было пнуть наотмашь по уличной приваде, но Миха оттолкнул:

— Не лезь вперед батьки в пекло. Мы его по-флотски выучим, век будет помнить, кобелина.

На Михины глаза попался раскрытый магнитофон, и рыбак, не долго думая, вырвал круглые кассеты вместе с плёнкой, бросил в печь, лишь звякнула чугунная дверка.

— Не сгодятся плёнки, — брезгливо отряхнул руки. — А вот, кстати, и нож… рыбаки подарили… — Миха пихнул в карман дарёный рыбацкий нож с отполированной берестяной ручкой и ножнами из сыромяти. — А теперь растелешим блудню на кровати. Поучим свободу любить… — он мимолетно глянул на Игоря, который поднялся с пола и, дёрнувшись к двери, тут же угодил в расставленные силками Михины лапы. — С ним, как с добрым… всей душой, а он… Отогрели змею за пазухой. О, пакость, а!..

Бился Игорь в могучих руках, вился ужом, слёзно умоляя пощадить, но, мольбам не внемля, Миха с дружком растелешили гостя на кровати, и, содрав американские джинсы, вжали в постель вниз лицом. После первых же, с протягом, смачных ударов ремнём закатился парень в диком вопле, что и спасло его: на крик прилетела соседка и, смекнув дело, кинулась на рыбаков.

— Вы чо, сбесились?! Вы чо творите, идолы?!

— Ладно, живи, — рыбак махнул рукой. — Собирай манатки, ноги в горсть и… чтоб духом твоим не пахло!.. Лови попутку. Скоро от магазина рабкооповская машина пойдёт…

…С гнилого северо-восточного угла угрюмо волочились рваные тучи и, слившись, прижали Яравну к таёжному хребту; заимка сиротливо помельчала, приглохла, лишь долетал шум волн и посвист ветра-верховика, пригнувшего долу озноблено дрожащие вершины берёз.

Игорь, изнывая от лютой ненависти и мучительной жажды мщения, стремительно шёл вдоль хребта, таясь от заимки за сеновалами, стайками и скотными дворами. Под ногами надоедливо хрустел сухой голубоватый мох, стреляли сучья.

У крутого магазинского крыльца темнел крытый брезентом грузовик, и рабкооповский товаровед — приземистая тётка, с жёлтым, хворо отёкшим лицом и крашеными губами, из которых топорщилась папироса, — следила, как молоденький шофер, разгрузив кули с мукой и сахаром, коробки с чаем и печеньем, мостил в кузов ящики с пустыми бутылками. Ткнулся Игорь к шоферу, но тот кивнул на товароведа: к начальству обращайся.

Начальство, смоля крепкий табак, глянуло на парня…вздутая, посиневшая верхняя губа, фонарь под глазом… словило юлящий, по-собачьи пришибленный взгляд, и поначалу упёрлось, не хотело брать варнака в кузов машины. Но Игорь, не тратя слов, ткнул тётке в нос красные служебные корочки, и та, всё же сомнительно покачав головой, переговорив с шофером, кое-как согласилась добросить до Сосновки.

— Кто ж тебя, сына, так изукрасил? — вдруг сердобольно поцокала языком. — Девку, поди, не поделили? Барахла… Мало вам вертихвосток?!

Игорь виновато улыбнулся разбитым ртом и, ничего не ответив, влез в кузов, умостился подле ящиков со стеклотарой, от коих доносился сивушный дух. Сморенно закрыл глаза. Отступили помыслы, злые и запальчивые, и уже не хотелось ни вешаться, ни стрелять обидчиков, — ничего не хотелось… даже жить.

Когда машина вырулила на дорогу, Игорь увидел сквозь пыльный хвост: на просёлок выбежала девушка и, размахивая руками, закричала, но крик не долетел до машины, отмахнулся ветром в бушующее озеро, погас среди лихого гула и посвиста. Словно не узнавая девушки или видя её впервой, безразлично отметил: синяя косынка, синий болоньевый плащ, а с плеча свисает дорожная сумка. Девушка ещё пробежала вслед за машиной, потом берёзовая гривка заслонила её, но долго-долго мерцали перед укрытыми глазами Игоря синяя косынка, синий плащ.

За полверсты от заимки машина притормозила; в кузов к Игорю опустился рогожный куль, следом через борт перевалился Баклан и, увидев изукрашенного городского хлыща, выпучил зеленоватые наглые глаза. Игорь покосился на куль, где, похоже, таилось нечто жесткое, угловатое, и вспомнил: да в этом же куле Степан привёз из города бензопилу «Дружбу», очертания которой словно проступили сквозь рогожу.

— Когти рвёшь, братан? — по-свойски, сочувственно спросил Баклан, ехидно сверкнув золочёной фиксой. — Колобродил?.. спалился?.. настучали в бубен?..

Обычно Игорь за версту обходил эдаких типов, у коих чешутся кулаки, и не от страха, а покоя ради, но сейчас обида, ненависть, жажда мщения вновь захлестнули душу, и Баклан подвернулся под горячую руку, на вороватом фраере и можно было выместить зло. И не страшно, если даже тот выдернет перо из-за кирзовой голяшки.

— Ты зачем, сука, пилу украл?! — злобно и немигаюче глядя Баклану в лукаво мельтешащие глаза, прошипел Игорь.

— Следи за базаром, фраер! — огрызнулся Баклан. — И зенками-то не сверкай, не сверкай! Не пуганая ворона, куста не боюсь. В натуре, давай без кипиши. Я тебя не трогаю, и ты не быкуй.