– Нина Петровна, берите-ка все в свои руки! А то тут у нас одна вода. С курями.

Через неделю ввели новую строчку и Нину Петровну провели по приказу начальником отдела стандартизации и управления качеством. Нина Петровна начала с того, что сама наклепала с полсотни стандартов, благо в центре стандартизации их хватило бы на всю страну.

Дрейку совершенно случайно попал в руки один такой стандарт, регламентирующий работу капитана. Стандарт был просто безумный. Дрейк не знал, плакать ему или смеяться. Документ, например, вменял в обязанность капитану судна расписываться в журнале за каждый подаваемый на реке гудок. Согласно предлагаемой классификации. А целый раздел был посвящен (он так и назывался) «режиму труда и отдыха». Пленительная фраза, вобравшая в себя марксистскую диалектику и филологический бред из сочетания не сочетаемых слов. «По одним только словосочетаниям, особенностям их возникновения и исчезновения, не привлекая археологию и архивы, историки могли бы издать уникальный труд по всемирной истории. Жаль, не тем они заняты», - решил Дрейк..

Он не пожалел времени и зашел к «мадам» на прием.

– Нина Петровна, согласитесь, некоторые разделы стандарта излишни, - пробовал убедить ее Дрейк.
– Ну что это? Гудок - какой гудок? Гудки - они разные...

– Дерейкин! Вы никогда не занимались стандартизацией! Занимайтесь своим делом и не мешайте мне заниматься моим!

– Но это же галиматья!

– Это процедуры!
– назидательно произнесла «мадам».

– Водные?

– Все. Довольно! Стандарт уже всеми согласован и подписан. Егор Дмитриевич завтра утвердит, и будете расписывать все гудки! Как миленький!

Дрейк покинул кабинет, бросив в дверях:

– За пердеж не расписываюсь!

– Слушай, кто это такой, твой Дерейкин? Рожа страшная, пиратская!
– в тот же день пристала Нина Петровна к Мазепе.
– Груб, неотесан! Прямо животное! Как ты держишь его?

Мазепа пробовал отшутиться, куда там!

– Или я, или «пират»!
– поставила она вопрос ребром.
– Чтоб завтра же!

– Да погоди ты! Кто ж так сразу решает дела?

Под Новый год собрались в Доме культуры пароходства. Выступали приглашенные артисты. Пели, танцевали, декламировали, показывали фокусы. Известный циркач на глазах публики съел багор и не побагровел.

– Лежат холодные туманы, горят багровые костры. Душа морозная Светланы в мечтах таинственной игры, - читал звучным голосом артист драмтеатра Кукундеев.

– Жуковский! «Светлана»!
– прокомментировала громким шепотом первому ряду «мадам».

Дрейк, сидящий позади ее во втором ряду, поправил:

– Какая к черту «Светлана»! Это Блок! «Ночь на Новый год»!

«Мадам» презрительно фыркнула.

Когда Кукундеев в последний раз закатил глаза, и затихло перед многоточиями последнее слово Блока, Дрейк встал и на весь зал спросил у актера:

– Прошу разрешить наш спор. Нина Петровна Сидорова уверяет, что это «Светлана» Жуковского, а я говорю, что это Блок!

– Я сожалею, мадам, - Кукундеев, не ведая того, назвал Сидорову ее прозвищем, - я сожалею, но это все-таки Блок. Вы правы, сударь. «Ночь на Новый год».

Он одобрительно чисто символически похлопал Дрейку, как знатоку русской поэзии. Зал, в пику Сидоровой, дружно и уже натурально громко поддержал Дрейка. Дрейк с Кукундеевым указывали друг на друга, зрители аплодировали, а Сидорова покинула зал. Впрочем, вскоре вернулась с припудренным личиком.

Как Новый год встретишь, так и проведешь его, говорят мудрые люди. Только не все идет их молитвами.

Еще одно столкновение с «мадам» у Дрейка произошло в приемной Мазепы в конце января. Капитан ждал, когда из кабинета выйдет диспетчер, чтобы согласовать вопросы партхозактива, выносимые на конференцию. Дрейк, как секретарь парторганизации управления пароходства, замещал попавшего в больницу секретаря парткома, поскольку не было и командированного на учебу в Москву зама по оргвопросам. Мазепа пригласил его на десять тридцать, Дрейк пришел за пять минут до назначенного. Надо было отдать Мазепе должное: он был пунктуален во всем. В кабинете был диспетчер.

– Федор Иванович, а почему вы занимаетесь этими вопросами?
– поинтересовалась Зина, хотя прекрасно знала диспозицию пароходства на каждый день.

– Выбит партком и закрыт. Вот повесили на меня подготовку. Думал отдохнуть недельку.

Тут зашла Нина Петровна и, ни слова не говоря, прямиком к двери кабинета, и уже взялась за ручку.

– Товарищ Сидорова, здесь очередь!
– окликнул ее Дрейк.

«Мадам», не отпуская ручку, повернула к нему свое белое лицо и снисходительно ухмыльнулась. А потом, вскинув голову, зашла в кабинет. В проеме дверей только дернулся обтянутый брюками зад. Дрейк посмотрел на секретаршу. Та вздохнула.

– Зиночка, подскажите Егору Дмитричу, пусть намекнет... «мадам», что тут не институт стандартизации, а производство.

– Я уже говорила ему, - сказала она, и Дрейк услышал в ее тоне больше, чем она произнесла. Н-да, похоже, настают в пароходстве новые времена.

Вышел диспетчер. Дрейк встал было, да вспомнил, что в кабинете находится Сидорова, снова сел. Минут двадцать прошли в ожидании. Зина перебирала корреспонденцию, изредка поглядывая на Дрейка, изучающего рисунок линолеума. Не разговаривалось. Прошло двадцать пять минут. Капитан встал. Хватит!
– решил он.