Споры были бесполезны. Так ни до чего и не договорились. Аскольд опять оказался в яме. Время тянулось медленно. Мрак, сковавший темницу, кажется, пробирался в душу. Узник не знал, ночь над головой или день. Он сидел в углу, а думы его бежали к стенам далекого Чернигова: «Как там Всеславна?.. Милая, прости, — шептали губы. — Василий, князь ты мой бедный, прости и ты меня. Не знаю, почему на наш дом выпали такие муки. Господи, за что терзаешь меня? Прости и помилуй, Господи. Спас Ты меня от татарской темницы, спаси и от этой!»

Вспомнил тут Аскольд слова своего отца. Тот всегда говорил, что паника — самый страшный враг. Он ведь ничего еще не сделал, чтобы освободить себя и своих товарищей. Прочь, хандра, за дело, Аскольд!

Он принялся обследовать яму. Это оказалась очень глубокая четырехугольная темница в плотном, не ковырнуть, грунте. Чтобы выбраться отсюда, нечего было и думать. И все же он решил потихоньку ковырять в стене приступки. Попробовал ногтями — не вышло: земля была точно обожженная глина. Тогда он стал ощупывать пол. К счастью, наткнулся на небольшой осколок черепушки. Работа пошла быстрее и породила надежду. Вот уже получилось несколько ступенек, но сколько их надо?..

…Иван застонал от боли.

— Ты чего? — услышал он голос Зуба.

— Чуть руки не вывернули, поганцы, — Шига добавил еще несколько крепких слов.

— Меня тоже, гады, так повязали, что лопатки, кажись, повыворачивали.

— За что они так? — спросил Иван.

— Черт их разберет, — Зуб тоже ругнулся. — Можа, кто донес, что мы убили его племянника.

— Пожалуй, ты прав. Не сносить нам теперь, видать, головы.

— Мы свое повидали. Парня жаль. Что-то он молчит. Эй, Кулотка, чего молчишь?

— Тута я.

— Ты тоже повязан? — спросил Зуб.

— Ага.

— Надо думать, как выбираться отсюда будем, — сказал Зуб.

— Дело говоришь. Давайте до кучи соберемся, — предложил Шига. — У меня одна мыслишка появилась.

Связанные по рукам и ногам, они какое-то время, подавая голоса, скатывались, чтобы оказаться рядом.

— Вот что я думаю, — зашептал Шига. — У тебя, Кулотка, зубы молодые, грызи веревки.

— У-у! — одобрительно загудел Зуб. — Давай-ка, паря, начинай!

Вскоре Зуб, поругиваясь, растирал свои оказавшиеся наконец на свободе руки:

— Вот гады, как стянули, ничо не ощущают. — Затем быстро и ловко освободил от пут товарищей.

Почувствовав волю, он хотел было сразу лезть наверх, да осек Иван.

— Дело погубишь, — зашептал тот. — Не изведав броду, не суйся в воду.

Зуб ощупал стены:

— Ишь гады, как ровно сделали. Ни бугринки, ни зазубринки. Зацепиться не за что…

— Во засадили, — промолвил Кулотка, — и не выберешься.

— Выберемся, — произнес Иван таким торжествующим голосом, что его товарищи поверили, будто друг знает некую тайну. — Становись, Кулотка, к стене. Зуб, лезь на него…

Иван дотянулся до края. Земля под руками обсыпалась, и он никак не мог зацепиться.

— Ну, ты чаво? — нетерпеливо прошептал Зуб.

— Тише ты… — ругнулся Иван, стараясь выкарабкаться наверх.

После второй попытки Ивану удалось наконец выбраться. Он ящерицей метнулся от ямы, но уткнулся в какую-то преграду. Ощупав, догадался, что это шатер. Стало ясно, почему в яме царила всегда кромешная темнота. Чтобы найти выход, Иван ощупью стал пробираться вдоль стены. Вдруг его рука наткнулась на связку веревок, с помощью которой охранники вытаскивали пленных на поверхность. Ивану захотелось кричать от радости.

И вот они втроем уже толкаются у полога. Иван осторожно выглянул наружу. Его догадка подтвердилась: действительно, ночь была в самом разгаре. Весь небосвод, точно вспаханное черноземье, был усеян алмазными зернами. Рогатый месяц, щедро одаряя звезды серебряной погудкой, понуждал исполнять их свой таинственный танец. Околдованная земля словно застыла в очаровании. И только размеренный храп спящих вповалку вооруженных половцев нарушал волшебную тишину.

Три тени выскользнули наружу. И тут же разбойничий свист заставил их припасть к земле. Бодрствующий половец, которого пленники в темноте не заметили, обнажив саблю, бросился на них. Шига метнулся навстречу оторопевшему стражнику и ударом головы сбил его на землю. Подоспевший Зуб заставил того замолчать навеки. Однако свист сыграл свою роль. Ничего не понимающая стража вскочила, обнажая по привычке оружие и лупая спросонья глазами по сторонам. Сообразительный Кулотка сдернул шатер и накрыл им воинов. Удар был не столь силен, сколь внезапен, и половцы попадали на землю. Но тотчас под пологом закипела ожесточенная возня, и Кулотке пришлось пустить в ход кулаки, чтобы усмирить незадачливых храпунов. Путь был свободен.

— Аскольд! — негромко воскликнул кто-то из троих, и всем стало ясно, что делать дальше.

Пленники бросились к темным силуэтам шатров. Но, куда ни заглядывали, везде, беспечно раскинувшись на шкурах, спали половцы.

Несмотря на всю осторожность, с какой действовали беглецы, ощущение надвигающейся опасности стало буквально наступать им на пятки. Приблудные собаки подняли лай, и чуткие к опасности половцы начали просыпаться и выглядывать наружу. Да и небо заметно посветлело. Пора было уходить. Уперся Кулотка: