На реке покачиваются джонки с высокой кормой, пронзая ночь.

– Я бы хотел, – говорит Марио по-английски, – чтобы сейчас ею по очереди овладели десять или двадцать выбранных мною мужчин.

– О чем вы говорите? – спросила Эммануэль.

– О вас. О том, чтобы отдать вас на съедение полчищу мужиков. Это было бы великолепно.

– Сегодня я предпочитаю заниматься любовью только с Квентином, Мечтой и вами.

– Знаю. Поэтому меня и возбуждает идея насладиться вами иначе.

– Я думала, для вас нет ничего важнее моего согласия.

– Оставим ваше согласие на завтра. Сегодня мне хочется кое-чего другого.

– Чего именно? Сделать из меня вещь?

– Вполне возможно. Но почему вы так говорите? Может быть, все наоборот… Я мечтаю о чем-то жестком, терпком, животном… Я мечтаю о том, чтобы целая армия, с моего дозволения, прошла через мою пленницу. Но я также хочу присутствовать при этом и контролировать ситуацию, чтобы ваше наслаждение соответствовало моим ожиданиям.

Тон Марио становится высокомерным.

– Достаточно об этом говорить. Я узнаю, чего хочу, лишь получив это.

Эммануэль умолкает. Но Марио сам себе противоречит:

– Существует ли в мире, спрашиваю я вас, сладострастие более возвышенное, даже божественное, чем то, поддаваясь которому мужчина нанимает самцов, чтобы те изнасиловали его любимую женщину?

Внезапно выражение страсти и безумия на лице Марио сменяется элегантной улыбкой. Он делится с друзьями своим заключением:

– Итак, можно сделать вывод, что мы любим друг друга!

– П оедем на вашей машине, – предлагает Марио. – Я поведу.

Ясное солнце пробилось сквозь пелену рассвета. Стало свежо. И тепло, как в Европе весной. Эммануэль наслаждается ветром, который гладит ее по лицу и развевает волосы. Она поздно встала и все еще потягивается.

Марио поднялся в ее комнату и выбрал подходящий наряд. Куда более закрытый, чем обычно. И прекрасные платиновые украшения.

Марио помог Эммануэль собраться. Ей нравилось, что он прикасается к ее обнаженному телу. День начался удачно.

Они прибывают к одному из самых популярных отелей города. Марио оставит машину на эспланаде перед входом.

– Мы идем в «Шандра»? – волнуется Эммануэль.

В холле она встретит человек двадцать, которые ее знают и, конечно, догадаются, зачем она пришла…

Марио не отвечает, но в тот момент, когда она уже думает, что у нее нет выбора, машина вдруг резко поворачивает налево. Эммануэль буквально валится Марио на плечо. Отель исчез, теперь они находятся между двумя высоченными зелеными изгородями, а небо далеко, словно смотришь в него со дна колодца. Прежде чем Эммануэль успевает что-либо спросить, машина сворачивает направо и оказывается в саду.

– Любопытно, – произносит Эммануэль. – Я не знала, что с этой стороны изгороди – садик. Почему с другой стороны входа его не видно?

– Обман зрения. Кусты специально подстрижены так, чтобы его не было видно, – объясняет Марио. – Обычно никто, кроме посвященных, ничего не может заподозрить. Это удобно.

Размеры здания, к которому они приближаются, смущают Эммануэль. Кажется невозможным, чтобы в этом квартале располагалось столь монументальное и одновременно столь незаметное для всех строение. Эммануэль тысячу раз проходила здесь, почти каждый день бывала в этом месте, но видела почему-то лишь бело-черный силуэт отеля.

Фасад у здания прямоугольный, плоский, голый, наподобие Эскориала, но вместо высокомерной матовости камня или кирпича эти стены будто отражают тысячи огней. Можно подумать, что какой-нибудь волшебник превратил бриллиант в гигантский дворец, который все время скрывался за деревьями в просторном закрытом парке.

– Этот дом словно из стекла. Как такое возможно?

– Он сделан из разных пластин стекла толщиной в пятнадцать-двадцать сантиметров, они прочнее бетона. Ни жар, ни холод, ни взгляды людей не проникают сквозь такой материал. Но внутри во всех помещениях светло – и окна не нужны.