Внезапно Эммануэль поняла, что сама прижимается к незнакомцу и провоцирует его. Не особенно он ее и привлекал, просто она поддалась рефлексу – танец, эрекция и даже оргазм всегда, по ее опыту, следовали друг за другом. Парижские поклонники (у них мозгов не хватало, чтобы уложить девушку в постель, когда она так и шла в руки, а муж отсутствовал) прекрасно обучили Эммануэль поведению в танце. Тело Эммануэль и так было фантастически податливым, но стоило начаться танцу, оно само принимало нужное положение и автоматически выполняло движения, необходимые для того, чтобы привести действо к логическому завершению – то есть к наслаждению. Желание партнера и его собственные порывы при этом не играли никакой роли.

Эммануэль всегда пользовалась своими танцевальными умениями и навыками, получая удовольствие от жизни и в то же время не совершая измены. Доставляя радость мужчинам, Эммануэль и себя саму практически доводила до оргазма, хоть и сознавала, что чувства в танце мимолетны и не совсем реальны, впрочем, это лишь придавало ситуации пикантности.

В тот вечер, войдя в привычную роль, Эммануэль превратила мужское достоинство своего партнера в камень и прижалась к его животу. Она ощущала себя комфортно и свободно, словно уклонилась от исполнения таинственных пугающих обязанностей, которыми в любой момент мог ее озадачить восточный принц. В объятиях незнакомца девушка чувствовала себя в безопасности.

Он в свою очередь наслаждался талантами партнерши и позволил подвести себя к самому краю… но в последний момент ускользнул, лишив Эммануэль удовольствия наблюдать сладостный спазм. Она была разочарована, не понимая, почему мужчина упускает шанс испытать оргазм – неужели бережет себя для более приличествующего случая? Ведь только настоящее имеет значение!

Не подозревая о том, почему девушка расстроилась, строптивый партнер крепко зажал между пальцами тоненький пальчик Эммануэль с обручальным кольцом и спросил, замужем ли она.

– Разумеется, – угрюмо ответила соблазнительница таким тоном, будто ее хотели оскорбить.

Неужели? Очень хорошо! А любовники у нее есть?

– Я замужем уже целый год!

«И правда, – подумала Эммануэль, – есть ли у меня любовники?» Первым пришел на ум Марио. Однако в ту же секунду идея показалась Эммануэль нелепой: можно ли считать любовником того, кто никогда не занимается с тобой любовью? Если именно секс делает человека любовником, то ее настоящими любовниками были мужчины из самолета, сам-ло. А мальчик из храма? Следует ли включить его в список? И танцоров? Если эякуляция – необходимая составляющая поведения любовника, то в любовники можно записать всех мужчин, которые мастурбировали, тайком наблюдая за Эммануэль!

От этой мысли девушка расхохоталась, забыв о недавнем неудовольствии.

– Как, по-вашему, месье, кто такой любовник?

Кавалер мягко улыбнулся, думая, что Эммануэль кокетничает и вообще не слишком умна. Однако Эммануэль вполне толково разъяснила свою проблему, не утаив ни единой интимной подробности и восхищаясь тому, с каким задорным бесстыдством и жаром раскрывает совершенно незнакомому человеку секреты, о которых пока не ведает ни Жан, ни Мари-Анн (что еще более удивительно), ни даже Марио.

Танцор очень заинтересовался и попросил изложить ему подробности. Эммануэль с радостью согласилась и в свою очередь задала мужчине вопросы крайне непристойного содержания. Он отвечал ей без стеснения.

– Быть может, вы слишком зациклились на терминологии, – в заключение заметил партнер (они танцевали довольно долго). – Какая разница, стоит или нет называть любовником мужчину, который в той или иной степени имел отношение к вашему телу? Я считаю, что и сиамский мальчик, и пассажиры самолета, и водитель трехколесной повозки были вашими любовниками. (То ли случайно, то ли из деликатности танцор не упомянул Марио). Ну а вы сами кого считаете своими любовниками?

– Я солидарна с вами. А мои парижские танцоры?

– Мне кажется, это другое дело. Лаская их, вы одновременно отказывали им. Это важный момент. Ведь, доставляя им удовольствие, вы, однако, радовались, что не изменяете мужу? Полагаю, с сиамским мальчиком вопрос стоял иначе.

– Но когда я занимаюсь любовью с женщинами, я тоже не воспринимаю это как измену. Как это объяснить?

Кавалер ничего не объясняет. Кажется, рассуждения и теория Эммануэль его больше не интересуют: не произнося ни слова, он так крепко прижимает к себе девушку, что она и сама уже не помнит, о чем беспокоилась секунду назад. Ее губы прижаты к его губам, тела сплетаются, все мысли – лишь о наслаждении. Эммануэль выставляет ногу вперед – он зажимает ее своими ногами. Его пальцы ищут ее груди, ее влагалище. Вряд ли их движения можно назвать танцем, они то и дело натыкаются на другие пары. Ласкают ли друг друга остальные танцоры?

К Эммануэль возвращается ощущение реальности внешнего мира, погрузившегося в полумрак под прессом воспоминаний. Странно, но девушки, танцующие рядом с Эммануэль (их пять или шесть), очень на нее похожи, на секунду ей показалось, будто красавицы – отражения зеркал. Все в прозрачных одеждах, с длинными темными волосами и обнаженными плечами. Их ноги проскальзывают между ног у мужчин под приглушенную музыку, раздающуюся как будто из ниоткуда. Фигуры движутся синхронно. Эммануэль ловит на себе испуганные взгляды, девушки отводят глаза, как только Эммануэль смотрит на них.