Считая, что Первая мировая война должна оказаться последней, президент Вильсон также предложил создать новый форум, где государства смогут решать свои споры путем дискуссий и даже налагать санкции на страны, демонстрирующие агрессивные намерения. Он предложил создать Лигу Наций, к которой будут принадлежать все независимые страны и через посредство которой станут осуществляться все правовые отношения между нациями. В то время как Парижская мирная конференция собиралась для выработки условий договоров между союзными державами и их противниками, Лига Наций будет утверждать границы новых государств, предоставлять им выбор форм правления и путем выдачи мандатов назначать державы, опекающие более слабые страны. Мысль о некоторой общей власти, управляющей отношениями между странами, была невероятно грандиозной. Дальше последовал год работы для выработки устава Лиги Наций и собирания ее членов-государств в орган представителей. Только тогда Лига Наций начала рассматривать состояние каждой новой страны и решать, готова ли она к самоуправлению или же должна стать подмандатной. Этот орган также утверждал договоры, регулирующие споры о границах.

Тем временем споры о границах продолжали перерастать в прямые конфликты, слабые правительства по-прежнему вступали в гражданские битвы, а неуверенность в будущем обостряла зарождающиеся революционные тенденции. Турция отказывалась подписывать мирный договор с союзниками и продолжала разжигать восстания в своих бывших колониях. Теперь еще Аравия узнала о секретном соглашении Сайкса – Пико 1916 года, которое делило Ближний Восток между Британией, Францией и Россией. Эти известия грянули, как раз когда арабы думали, что заработали себе будущую независимость благодаря поддержке Британии против турок. Конец войны принес франко-британскую декларацию по Ираку и Сирии, написанную неутомимым Марком Сайксом, в качестве доказательства для Соединенных Штатов, что союзники поддерживают намерения президента Вильсона по поводу самоопределения ранее колонизированных народов. В декларации содержалось обещание, что с поддержкой Британии и Франции «коренное население сможет осуществить право на самоопределение относительно выбора формы национального правления, под которым оно будет жить».

Но чего на самом деле хотели коренные народы Ирака? Незадолго до отъезда из Багдада Гертруда написала статью от имени А. Т., озаглавленную «Самоопределение в Месопотамии», во многом в ответ на запросы Уайтхолла о консультации с арабскими лидерами. Этот с виду неискренний ход, явно игнорировавший путаницу возникающих вопросов, выяснял предпочтения жителей: должно ли существовать единое арабское государство, должен ли его возглавлять арабский эмир и есть ли у иракцев кандидат на этот пост? А. Т. попытался, наполовину искренне и довольно нетерпеливо, ответить на этот вопрос. Ответы, как они оба предсказывали, оказались до нелепости неубедительны и непредставительны, они только провоцировали хлопоты и мешали правительству.

«Пронырливые» выиграли в связи с неявкой противника. Самоопределение должно было реализоваться: на нем настаивала Америка, Черчилль собирался минимизировать британские финансовые обязательства как на Ближнем Востоке, так и в других местах, а воля к расширению империй испарилась. С другой стороны, А. Т. полагал, что Ирак может управляться только как колония, подобно Индии, и франко-британская декларация приводила его в ярость. Он попросил Гертруду к грядущей конференции в Париже создать документ о перспективах самоуправления, объяснив, какие непреодолимые трудности стоят на его пути. Ключевым для Гертруды вопросом этого конфиденциального анализа ситуации и перспектив ее развития был следующий: «Если мы пожелаем применить на оккупированных территориях ценный принцип самоопределения, как это следует сделать?»

Документ должен был осветить имеющиеся проблемы так, чтобы, какую бы политику ни выбрали в далеких столицах для определения будущего Ирака, у нее бы нашлась какая-то база в местных реалиях. Начав с невозможности установления всеарабского правительства, Гертруда перешла к невозможности демократической республики. Поскольку 90 процентов населения совершенно не имеют никаких политических взглядов и в основном неграмотны, не может возникнуть ничего похожего на арабское национальное движение. Понятие самоопределения вызывает не интерес, а замешательство. В обществе, по сути индивидуалистическом, каждый род и каждое племя дерутся за свои интересы. Гертруду ежедневно осаждали озабоченные арабы, приходившие к ней требовать объяснения франко-британской декларации. Росли страхи, что англичане уйдут, возникнет беззаконие, а то и гражданская война, что вернутся турки и станут мстить всем, кто сотрудничал с британцами.

При отсутствии чувства нации, номинального главы и понимания демократии как можно создать конституцию или найти лидера, который удержит страну единой ради арабов? На самом деле в Аравии было только два рода с традициями правления: саудиты и хашимиты. Ибн Сауд был уже слишком силен, по мнению Запада, а его ваххабитский пуританизм опоры в Месопотамии не получил. О хашимитах, не имевших никакой истории к востоку от Хиджаза, вообще мало знали в Ираке. Если мирная конференция остановится на хашимитах, понадобится очень много подготовительной работы.

Вопреки всем трудностям, Гертруда считала, что время настало. Для Ирака самоуправление должно было стать британским решением, британцами созданным и британцами поддерживаемым. Другие члены прежнего арабского бюро тоже были очарованы арабами и цивилизацией, которую они создали и которая процветала до пяти столетий турецкого гнета. Честолюбивая цель восстановить свою древнюю культуру казалась эмоциональной, но при этом отличалась и прагматичностью. Ни у какой страны сейчас не могло быть ни воли, ни ресурсов, чтобы колонизировать Аравию или хотя бы какие-то ее части.

Лорд Китченер писал: «Если арабская нация помогла Англии в этой войне, которую нам навязали… Англия даст гарантию, что никакая внешняя интервенция в Аравии не произойдет, и окажет арабам всяческую помощь против внешнего насилия или агрессии». Обещание было дано, и Гертруда считала, что должна делать все возможное для его выполнения. Предложения менее достойных политических действий или империалистические намерения на Западе вызывали у нее страстный и величественный гнев:

«Я предлагаю допустить, что благополучие и процветание Ирака не являются несовместимыми с благополучием и процветанием любой другой территории в мире. Полагаю аксиомой, что если мы отмахнемся от вопроса о будущей администрации Ирака, то сделаем это под влиянием каких-то соображений, не имеющих отношения к благополучию самой страны и ее народа, и будем виновны в бесстыдной намеренной бесчестности, еще более отвратительной и презренной из-за наших неоднократных заявлений о бескорыстной озабоченности судьбой местного населения».