А между тем Туркийе выполнила свое обещание пригласить Гертруду на встречу с королевским гаремом. Мать эмира, Муди, послала Гертруде приглашение посетить ее вечером после наступления темноты. Гертруде было очень интересно увидеть сцены, так часто воссоздаваемые художниками-ориенталистами и карикатуристами «Нью-Йорк таймс», с роскошными красавицами на подушках, окруженными рабынями и евнухами. Муди произвела на нее сильное впечатление. Несмотря на то что она была женой трех эмиров по очереди, она все еще оставалась молодой: Гертруда описала ее очень красивой и очаровательной, а также умной и восприимчивой.

«Я провела два часа, взятые прямо из “Тысячи и одной ночи”, с женщинами дворца. Думаю, мало осталось мест, где можно увидеть подлинный Восток в его обычаях, как он живет уже сотни и сотни лет, и одно из таких мест – Хаиль. Вот они были передо мной, эти женщины, одетые в индийскую парчу, увешанные драгоценностями, обслуживаемые рабынями. Они передаются из рук в руки, их берет себе победитель… подумать только! У него руки красны от крови их мужей и детей. У меня это все никак в голове не укладывается».

И Гертруда тоже представляла для Муди предмет уникального интереса. Эти женщины смотрели друг на друга в восторге, и каждая встретила в лице другой совершенно новое для себя явление. Жаждущие объяснений, полные вопросов, они разговаривали все живее, а другие жены смотрели завороженно, потрясенные как внешностью Гертруды – бледная кожа, зеленые глаза, рыжие без хны волосы, вечернее кружевное платье, туфли на пуговицах, – так и ее головокружительной мужской свободой. Перед ними, несомненно, была женщина, живущая жизнью шейха и воина. Гертруда объяснила свои текущие затруднения. Муди, не имеющая опыта независимости, поняла, что сидящая перед ней путешественница поймана, как птица в клетке. Два часа пролетели как одна минута. Они посмотрели друг на друга в последний раз – представительницы противоположных миров, великолепно понявшие друг друга, – и настало время расставаться.

К 6 марта Гертруда фактически находилась под домашним арестом, и уже не было смысла скрывать это от себя. Без разрешения на отъезд и без рафика для гарантии неприкосновенности она стала пленницей. У нее заканчивались ресурсы. И она сидела, закусив губу, вполуха слушая, как Туркийе и домоправительница жалуются на дороговизну рабынь: «Раньше можно было хорошую девочку купить за двести испанских реалов, – говорила Лулуа, – а теперь не достанешь и за пятьсот», – и тут пришел гонец с королевским приглашением навестить двоюродных братьев эмира у них в саду после полудня. При свете дня.

Хозяевами оказались пять маленьких детей, одетые в вышитые золотые халаты и с раскрашенными лицами. Гертруда сидела с ними в летнем доме на ковре «как на рисунке из персидской книжки с картинками». Рабы и евнухи подавали фрукты на подносе, чай и кофе, и мальчики провели ее по саду, называя ей каждое дерево и каждый цветок. Присутствовали и взрослые, и вскоре Гертруда узнала сидящего среди них Саида. Она села с ним рядом и, заговорив без вежливых предисловий, сухо и коротко сообщила о своем желании срочно покинуть Хаиль.

Когда Саид ответил: «Приезд и отъезд – не в нашей власти», – Гертруда вышла из себя. «Я говорила с ним очень энергично и закончила беседу, резко встав и покинув его… правду сказать, мне все это очень надоело», – написала она в другом дневнике.

Через час, когда она сидела в кофейной, которую использовала как спальню, рабыня пригласила ее в приемный зал. На этот раз Гертруда не дала себе труда оправлять одежду или причесываться. В дверях стоял Саид, бесстрастный, как обычно, с мешком в руке. Он сообщил, что ей дано полное разрешение уходить куда захочется и когда вздумается. Она с удивлением приняла от него мешок, и оказалось, что внутри золото. «Почему мне сейчас дали разрешение или почему его не давали раньше, я понятия не имею, – написала она. – Но как бы там ни было, я свободна, и на сердце у меня спокойно. Отпустило».

Гертруда так никогда и не узнала причины своего неожиданного освобождения, и всегда будет гадать. Когда она обдумывала это в очередной раз, у нее возникла новая мысль. Там, где дядья Али потерпели неудачу, где Ибрагим лгал, а Фатима не хотела отдавать денег, не заступилась ли за нее более благородная душа? Несомненно, есть способы, которыми женщины гарема могут влиять на поступки и события в мире мужчин. Не Муди ли, фактическая королева Хаиля, открыла дверцы клетки и вернула Гертруде свободу, которой у нее самой никогда не было?

Любой другой быстро собрался бы и сбежал, пока не передумали, лучше даже до рассвета. И что характерно для Гертруды, она, столько раз просившая об отъезде, теперь попросила разрешения остаться еще на день, испытывая свою удачу и восемь часов потратив на то, чтобы заглянуть во все уголки Хаиля и сделать снимки. Можно себе представить, как отреагировал Ибрагим. Он, пивший кофе с рабами или совещавшийся с Фатимой, сперва просто издал удивленный возглас, а потом наверняка развеселился от чистой наглости такой просьбы. Казалось, Хаиля коснулось более светлое настроение. И Гертруда, шатаясь под солнцем с открытым лицом вопреки неодобрению духовенства, оказывалась объектом дружественного любопытства, куда бы ни направилась. «Все улыбались и были приветливы… люди толпились, чтобы увидеть меня, но вроде бы мои действия вызывали у них только благожелательный интерес».