— Защита не возражает, — сказал Виддершинс, и в слушании дела вновь был объявлен перерыв.

В тот же день два специалиста — графолог и эксперт по шрифтам пишущих машинок — дали под присягой заключение, что рукопись «Песни сердца» была напечатана на той же самой пишущей машинке, что и «Шкаф короля» и «Болотная девушка» — две другие книги, написанные мисс Голдринг. После чего Фескью на следующем слушании в суде продолжил перекрестный допрос ответчицы.

— Сейчас доказано вне всякого сомнения, что «Песнь сердца» написали именно вы, — сказал он. — Признаете ли вы теперь, что вы знакомы в настоящее время и были знакомы прежде с истцом, мистером Локхартом Флоузом?

Мисс Голдринг начала отчаянно отрицать это, но Фескью остановил ее.

— Пока вы не совершили преступления, давая ложные показания, — сказал он, — хочу попросить вас ознакомиться с данными под присягой показаниями мистера Флоуза, что вы приглашали его в свой дом на чай и угощали его ментоловым ликером.

Со своего свидетельского места мисс Голдринг смотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Откуда вам это известно? — спросила она.

Фескью улыбнулся и посмотрел на судью и присяжных.

— Мистер Флоуз рассказал мне вчера об этом под присягой, — весело ответил он.

Мисс Голдринг качала головой.

— О ментоловом ликере? — слабым голосом спросила она.

— Нет, это истец рассказал мне в частном порядке, — ответил Фескью. — Но вы, я полагаю, пьете ментоловый ликер?

Мисс Голдринг кивнула с несчастным видом.

— Да или нет? — потребовал Фескью.

— Да, — ответила мисс Голдринг.

Сидевшие ниже нее Виддершинс и Шортстэд прикрыли глаза рукой. Фескью продолжил разгром дальше.

— Верно ли, что у вас в спальне лежит ковер голубого цвета с вкраплениями золотого, что ваша кровать имеет форму сердца, что рядом с ней стоит торшер с розовато-лиловым, в складочку, абажуром и что вашу кошку зовут Пинки? Верно все это или нет?

В достоверности всего сказанного можно было не сомневаться. Выражение лица мисс Голдринг говорило об этом безо всяких слов. Но у мистера Фескью был заготовлен и смертельный удар.

— И наконец, верно ли, что вы держите собаку чау-чау, по кличке Блоггс, с единственной целью не допустить того, чтобы в ваш дом кто-нибудь мог зайти без вашего разрешения или в ваше отсутствие?

Необходимости в ответе опять-таки не было. Все факты, сообщенные Фескью, соответствовали действительности: адвокат узнал обо всем этом от Локхарта, а тот, в свою очередь, — от Джессики.

— Так что, — продолжал Фескью, — без вашего разрешения мистер Флоуз не смог бы заявить под присягой, что, когда вы пригласили его к себе в дом, вы сделали это исключительно по собственной воле и с намерением соблазнить его, а не сумев добиться этой цели, вы, преднамеренно и заранее обдумав свои преступные намерения, попытались разрушить его брак, репутацию и лишить его средств к существованию, изобразив его в вашем романе как вора, извращенца и убийцу. Так все это или не так?

— Нет, — закричала мисс Голдринг, — не так! Я никогда не приглашала его к себе. Я никогда… — Она запнулась, и это означало катастрофу. У нее в постели побывало немало молодых людей, но…

— У меня больше нет вопросов к свидетельнице, — сказал мистер Фескью и сел.

В своем заключительном слове судья Пламмери подтвердил свою репутацию человека резкого и беспристрастного. Представленные в суде доказательства и поведение мисс Голдринг как на скамье свидетелей, так и вне ее не оставили у судьи сомнений в том, что она лжет, что она проститутка и в обычном, и в литературном смыслах этого слова и что она преднамеренно и из преступных побуждений сделала все то, о чем говорил адвокат Фескью. Присяжные заседали всего пару минут и постановили считать факт клеветы доказанным. На основании их решения судья посчитал обоснованной оценку истцом масштабов нанесенного ему личного и финансового ущерба. С учетом инфляции, которая в настоящее время находится и в будущем будет находиться на уровне восемнадцати процентов, размеры компенсации в пользу истца должны составить порядка одного миллиона фунтов стерлингов. Сверх того, продолжал судья, он направляет материалы по данному делу генеральному прокурору в надежде, что ответчице будет предъявлено обвинение в лжесвидетельстве. Мисс Женевьева Голдринг упала в обморок. Мистер Шортстэд не помог ей подняться.

Вечером того дня, когда судья огласил свое решение, в конторе «Гиблинг и Гиблинг» был праздник.

— Миллион фунтов плюс судебные издержки! Целый миллион! Самая большая компенсация, которая когда-либо присуждалась по делам о клевете. И с судебными издержками! Боже правый, пусть бы они еще обжаловали это решение! Только бы они его обжаловали! — радовался Гиблинг-старший.

Но мисс Голдринг не собиралась ничего обжаловать. Компания, страховавшая коммерческие операции Шортстэда, связалась с ним немедленно после объявления решения суда и предупредила, что намерена предъявить ему и мисс Голдринг встречный иск на всю сумму, какую им придется выложить, до последнего пенни.

Локхарт и Джессика, сидя дома на Сэндикот-Кресчент, ни на секунду не усомнились в своей правоте.

— Какая мерзкая баба! — сказала Джессика. — И подумать только, что когда-то я любила ее книжки. А в них, оказывается, одна ложь.

Локхарт кивнул, соглашаясь.

— Теперь мы можем начать продавать дома, — сказал он. — После всего этого скандала мы не можем оставаться жить в этом районе.

На следующий день вдоль домов по Сэндикот-Кресчент стали ставить щиты со словами: «Продается», а Локхарт, почувствовав себя в финансовой безопасности, решил вскрыть те письма, что отдала ему мисс Дейнтри.