– Подарок.

– О, а я надеялся, что леди Мириам упаковала нам пару сэндвичей. Но вообще мне всегда нравились пекан-логи и пакетики с вареным арахисом, которые продают вдоль дороги.

– Что такое пекан-лог?

– Ну, это такие усыпанные крошеным пеканом штуки. Когда мы с мамой путешествовали по Флориде, мама покупала их в «Стакис» [16] . Пекан-логи и еще черепашки, но это не настоящие черепахи, это так называются шоколадные конфеты с пеканом. Я не знаю, какие орехи в пекан-роллах, это что-то вроде конфет или такая замороженная начинка для пирога. Как с ванилью и еще чем-то, но реально сладкая. Если есть с крошеным пеканом, вообще вкусно получается.

– Можно с венской сосиской в булке.

– С корн-догом.

– Да, с корн-догом.

Беннасио смотрел на дорогу и временами поглядывал то на меня, то в зеркало заднего вида.

Потом он вдруг утопил педаль газа, и я сильно ударился затылком о спинку сиденья. Спустя еще несколько секунд на скорости сто двадцать миль в час Беннасио нажал на кнопку круиз-контроля и сказал:

– Возьми руль, Альфред.

– Что?

– Порули минутку.

После этого он отпустил руль, и я тут же вцепился в него левой рукой. Беннасио развернулся и начал возиться с застежками черного футляра на заднем сиденье.

– Беннасио!..

Он сел, как прежде.

– Держи руль. Если съедем с дороги на такой скорости – нам конец.

Беннасио достал из футляра две изогнутые деревянные штуковины и соединил их, вставив одну в другую. Ему стало чуток неудобно, потому что вместе эти штуки превратились в одну длиной футов в пять. Глянув в зеркало заднего вида, я увидел солнечные блики на чем-то из черного хромированного металла. Это что-то занимало обе полосы и быстро нас нагоняло.

– Что это там сзади, Беннасио?

– «Сузуки-хаябуса».

– Они нас догоняют.

– И догонят, – кивнул Беннасио. – Это самые быстрые мотоциклы на свете.

Он достал из футляра длинный белый шнур. На концах были крючки. Беннасио продел один в металлическое ушко с одной стороны изогнутой деревяшки, потом перевернул эту штуку и начал ее сгибать, чтобы продеть в другое ушко второй крючок. Это, наверное, было нелегко, потому что у Беннасио вздулись шейные жилы.

– Что вы делаете?

– Натягиваю тетиву, Кропп, – по-прежнему невозмутимо ответил Беннасио.

Он опустил стекло, и в салон «феррари» ворвался такой ветрище, что волосы Беннасио превратились в белый торнадо.

Я снова посмотрел в зеркало и обнаружил, что мотоциклисты – Беннасио назвал бы их приспешниками Дракона – разделились и продолжают приближаться. Я насчитал шесть, но считать пришлось быстро, иначе я мог съехать с дороги.

– Держи машину на полосе, Альфред! – крикнул Беннасио. – Рули правой, а левой хватай меня!

Он снова потянулся к футляру и вынул колчан, полный стрел.

– У меня не получится!

– У тебя нет выбора!

Беннасио закинул колчан за спину и начал протискиваться в окно, пока в салоне не остались только ноги и половина задницы. Я ухватил его за щиколотку левой рукой.

Нас нагнали пять мотоциклов. Из-за сиплого рева двигателей они были похожи на рой взбешенных пчел. Шестой продолжал держаться сзади на расстоянии нескольких корпусов.

Мотоциклисты были сплошь в черном, у них даже визоры шлемов были черными. Когда они пошли на обгон, Беннасио открыл стрельбу. Запели стрелы, и я увидел, как первый байк потерял управление. Беннасио попал прямо в шею мотоциклисту. Отличный выстрел с учетом того, что он стрелял из «феррари-энзо» на скорости сто двадцать миль в час. Два следующих байка не смогли увернуться от первого. Они врезались в него, и приспешники Дракона полетели через рули. Их тела приземлились на трассу, как тряпичные куклы.

Осталось двое плюс тот, который ехал позади. Слева грянула пальба. В нас стреляли из довольно крупного оружия, но я не мог разглядеть из какого, потому что Беннасио заслонял мне обзор, а еще приходилось следить за дорогой.

Пуля попала в левый бампер, и я догадался, что они целились в колеса, или бензобак, или туда и туда. Нас качнуло вправо, и я чуть не потерял управление, но все же выправил «феррари» и теперь вел машину по центральной полосе.

Это навело меня на одну мысль. Я слегка повернул руль влево. Беннасио продолжал выпускать стрелы; они летели одна за другой, а он стрелял, перезаряжал (или как там это у лучников называется) и снова стрелял так быстро, что у меня зарябило в глазах. Я продолжал плавно выруливать на левую полосу. Теперь мотоциклистам предстояло либо отстать, либо оказаться прижатыми к разделительной полосе.

Краем глаза я увидел, как «сузуки» с оглушительным хлопком взлетел на десять футов. Очевидно, Беннасио попал ему в колесо. Вот что бывает, когда пробиваешь покрышку на скорости сто двадцать миль в час.

Слева остался один мотоциклист. Он набирал скорость, пока не поравнялся с передним бампером, и тогда я рассмотрел, что в нас палят из обрезов. Беннасио развернулся, а я подумал: почему у нас всего-навсего пучок стрел против шести вооруженных обрезами психов на «сузуки-хаябуса»?

Потом я глянул в зеркало заднего вида и засек последнего. Он мчался, уперев свой обрез прикладом в колено, и черный ствол блестел в лучах восходящего солнца.