Ей было хорошо. Именно это пугало ее до чертиков.

Но прямо из его постели помчаться в бюро по регистрации рождений, смертей и свадеб? Это, уж извините, просто оскорбление! Лео снова вспомнил прошлую ночь.

Когда он читал хайку, Солнышко выглядела как восковая кукла, хотя потом стало очевидно: она не фанат этой поэзии.

Потом она собралась и стала спорить с ним насчет оставшихся мелочей по свадьбе. Что в порядке вещей. Она съела пиццу, будто это последняя еда на земле, тоже ничего удивительного.

Разговор за столом получился немного странным, как обычно, учитывая пристрастие Солнышка к разным удивительным фактам. Леонардо да Винчи изобрел ножницы, кто мог это знать? В Англии есть лабиринт, очертания которого образуют портрет Гарри Поттера, вот здорово. Лесные пожары распространяются быстрее вверх, чем вниз, а трещина в стекле расползается со скоростью три тысячи миль в час. Затем последовал восхитительный секс с нетрадиционным использованием тирамису, который в таком контексте показался ему самым вкусным десертом на свете. Утром Солнышко поцеловала его на прощание. В губы. Будто делала это каждый день. И ему понравилось. Попросила, чтобы он написал ей, когда доберется домой. И он это сделал с радостью.

А теперь что? Он должен согласиться с тем, что все кончено? И что означает это «до пробного обеда мы еще пересечемся»? Она что, издевается над ним? Он с ней не пересекается. По крайней мере, если у нее еще не окончательно отшибло мозги от мысли о четвертом свидании. Неужели она думает, он не понимает характера их отношений?

Он не намерен с ней дружить. Он не Гари, Бен, Йен или Тони, которых можно задвинуть в состояние «пересечений» за чашкой кофе, отслеживания статусов в «Фейсбуке» и приглашений на обед с целью оценить длину чьих-то волос. Он не какой-то идиотский «друг».

Лео почувствовал, как от ярости начинают вскипать мозги.

Он напишет ей, что отказывается пересекаться до пробного обеда. А там отведет ее в сторону и заставит сказать ему, что она… На этом месте мысль запнулась. Сказать ему, что она… Что? Она…

В голове возник образ Солнышка, целующей его на прощание тем утром. Когда просила отправить ей сообщение о том, что он дома.

Она…

Он…

О боже!

Все или ничего. С обрыва. В пропасть.

Неужели она – та самая?

Солнышко могла отбиваться от этого зубами и руками, но это она. Его единственная.

Лео понятия не имел, что с этим делать.

Черт возьми, да это же конопля, но какая-то не такая, как обычно.

Он не сразу сообразил это, когда увидел ее.

Обычно конопля выглядела совсем не сексуально. Почему от вида Солнышка Смарт в платье из этого материала у него потекли слюни? Простое прямое платье цвета темной бронзы держалось на двух бретельках, завязанных на плечах бантиками, которые так и тянуло развязать. Она не накрасила ни глаза, ни губы, выглядела свежей, как морской бриз. Волосы свободно спадали по плечам. На ногах мерцали золотые туфли на высоченных каблуках. В ушах золотые серьги прямыми стрелами спускались к игривым бантикам. Руку выше локтя украшал золотой браслет. Она носит ювелирные изделия?

Ладно, иногда, видимо, носит, идиот.

М-да. Перед ним сидело пятьдесят человек, которых надо было накормить, а он думал о том, какие украшения носит Солнышко. Круто!

– Солнышко.

– Эллин, – поправила она.

– Пока еще нет, верно? И Тони. Пойдемте, я покажу вам ваш столик.

Лео отвел их к столу и представил остальным.

А потом… Ее челка отросла слишком сильно. Солнышко зачесала ее набок, видимо пробуя вариант, выбранный для свадебного обеда, но одна прядь выбилась и упала на лоб. Лео поправил ее.

Ее глаза распахнулись шире. Он услышал, как она резко втянула воздух, глаза слегка затуманились. На какой-то краткий миг ему показалось, что все хорошо. Лео почувствовал на себе взгляд Тони. И всех остальных за столом.

«Вот и хорошо, – мстительно подумал он. – Обозначаю свою территорию, ребята, а она принадлежит мне».

Прошло две недели с тех пор, как Солнышко последний раз виделась с Лео. Две недели они контактировали только по имейлу. Она получила от него три письма. В первом Лео отказывался пересекаться с ней до сегодняшнего дня, отчего она почувствовала боль, как от удара. Во втором сообщал, какие вина будет подавать на свадебном обеде, как бы невзначай упомянул, что продал мотоцикл и купил «симпатичный безопасный «вольво». В третьем касался деталей сегодняшнего обеда. Солнышко подозревала, что такие письма он разослал всем приглашенным, если не считать того, что ей добавил маленькую приписку: «Не забудь взять урну с прахом сестры».

В таких не внушающих оптимизма обстоятельствах и учитывая, что после продажи мотоцикла у нее не осталось причин волноваться за него, Солнышко считала, что сможет держать чувства под контролем. Однако продажа мотоцикла, похоже, не уменьшила тревоги. Она все думала, думала и думала о Лео. И сколько ни старалась покончить с этим, проклятию не было конца. Одно прикосновение к волосам, и эмоции хлынули с такой силой, что она еле сдержалась, чтобы не броситься ему на шею.

И теперь, глядя, как он вышел на середину зала в хрустящей белоснежной куртке и хлопнул в ладоши, привлекая внимание публики, она почувствовала, что желудок запрыгал, как теннисный мячик.