– Вайолет, с тобой все будет в порядке, - голос его был осипшим, а рубашка в крови, в моей крови. Он поцеловал мое запястье, после чего я расплакалась.

– Риз, - застонала я, не в силах унять дрожь.

– Вайолет, дорогая, я знаю, ты сейчас расстроена, но ты должна держаться.

Ко мне обращался второй парамедик, размахивая рукой перед лицом, стараясь привлечь мое внимание. Это была привлекательная афроамериканка с добрыми глазами. И я посмотрела на нее.

– Ты потеряла много крови, дорогая, и тебе нужно оставаться в сознании, ты поняла?
– Я вновь перевела взгляд на Риза и только сейчас поняла, что женщина зажимала мое горло. Теперь я ощутила это давление и моргнула. Борясь с болью, я повернула голову к Ризу.

– Дорогая, он знает, как сильно ты его любишь. Если не знал до этого, то сейчас он точно в этом уверен. Правда же, Риз?
– Он быстро кивнул, по его щекам бежали слезы.

– Да, знаю.

– Видишь, он знает. Нет, Вайолет, оставайся с нами. Не теряй сознания… - и она пропала.

Я то приходила в себя, то проваливалась в сон, каждый раз благодаря бога за то, что так происходило, за каждый прерванный сон, ведь это означало, что я все еще была жива. Иногда я ощущала руки, сжимающие мою, а иногда нет. Я не понимала, сколько времени прошло, и каждый раз из забвения меня вырывал яркий свет. Время от времени, меня окутывали теплые гладкие ощущения, они придавали мне сил и успокаивали.

Я открыла глаза, позволяя им привыкнуть к свету. Я очнулась, прекрасно помня, что случилось, но тут же прогнала эти воспоминания, желая знать, что было после этого. Я услышала знакомый мамин голос.

– Вот черт. Я поклялась твоему отцу, что не расплачусь, когда ты очнешься. Пожалуйста, прости меня.
– Мама причитала, пока прижималась головой к моему животу, и крепко сжимала мою руку. Мне хотелось засмеяться, но я знала, это лишь напугает ее. Я подняла руку, казалось, она весит целую тонну, и пригладила ее волосы. Она всхлипывала сильнее, ругаясь на проходящих мимо палаты людей, любопытно заглядывающих внутрь.

– Мам, - ох, черт, как же больно говорить. Мое горло болело, и я больше не буду рисковать, и пытаться снова заговорить. Я слегка постучала по ее голове, и она посмотрела на меня, выглядела она как минимум на десять лет старше, с нашей последней встречи. Своими широко распахнутыми глазами, я показывала ей, как мне больно видеть ее в таком состоянии. Казалось, она поняла меня и без слов, и, слава богу, отодвинулась, плача и извиняясь.

Я моргнула, и мама нажала кнопку, и как мне показалось, это была кнопка ввода моего обезболивающего. Всего минута и мне показалось, что я могу спеть целый мюзикл.

Отличные лекарства.

– Насколько все ужасно?
– спросила я, указывая на лицо и шею.

– Ты выглядишь, словно после столкновения с грузовиком, который протащил тебя по гравию, но ты уже идешь на поправку.

Я хмыкнула от маминых слов. Она не из тех, кто любил приукрашивать, но мне было больно смеяться.

Я пыталась говорить односложно.

– Зеркало?

– Послушай, - говорила она, роясь в сумочке.
– Раньше было еще хуже.

Тщеславие никогда не было моим пороком, до сегодняшнего дня. Я кивнула, зная, я вряд ли смогу вынести то, что мне предстоит увидеть. Но все же, мне нужно знать, с чем предстоит справляться. Она держала пудреницу далеко от меня, и я махнула рукой, показывая, приблизить. Первое, что я заметила, это засохшая кровь в волосах. Сейчас они наполовину розовые. Я позволила глазам опуститься ниже. Вся правая сторона лица была отекшей, в ссадинах, с синяком под глазом. Под левым глазом было несколько порезов, которые уже зашили. Наверное, они появились, когда меня пинали.

– Он перерезал тебе артерию. Этот сукин сын порезал тебе горло и задел артерию. Ты потеряла много крови, и Риз во время тебя нашел.
– Она говорила и набирала сообщение. Я указала на телефон.

– Кому?

– Ризу. Ох, милая, последние три дня Риз не отходил от тебя. Он ушел совсем недавно, и то, чтобы установить в твоем доме сигнализацию.

Я опустила зеркало ниже, рассматривая ушибленную губу, а затем к шее, и из горла вырвался крик. Все было куда хуже, чем я предполагала. Тонкая красная линия тянулась по всему горлу, и утолщалась, приближаясь к уху, и уходил под большую повязку. Я закрыла пудреницу и кивнула. Главное - я осталась жива. Не смотря ни на что, этот шрам будет напоминать мне не о близкой смерти, этот ужасный шрам будет напоминать мне, что я выжила. Мама держала меня за руку, я молча плакала. Она молчала, и после того как в палату пришел папа, он взял меня за другую руку и на его глазах навернулись слезы.

– Ты мой маленький боец, я знал, что ты справишься. Я это знал.
– Я кивнула, когда комнату наполнил тихий папин плач, и он сжал мою руку.

Когда пришел врач меня проверить, я неожиданно почувствовала усталость. Минуту спустя я уже провалилась в сон.

Я проснулась полностью отдохнувшей, увидела, как мама вышла из дремы, заметив что я проснулась. Я умирала от желания увидеть Риза, поблагодарить его. И словно читая мои мысли, он вошел в палату, и воздух сразу наэлектрилизовался, как и всегда.

– Здравствуйте, Пэм.
– Эта улыбка предназначалась моей маме, и она обняла его, как старого друга. Как долго я была без сознания?

Мама засияла.

– Риз, ты настоящая услада для глаз. Клянусь, была бы я на 20 лет моложе, и знала бы, что ты не без ума от моей дочери…

Молодец, мама. Я наблюдала, как они общались, и Риз был таким же расслабленным, как и со мной. Но Риз ни разу не посмотрел в мою сторону. Я прочистила свое больное горло, и они оба повернулись ко мне, но, к сожалению, по-настоящему на меня смотрела только мама.