Шрифт:
Теперь Захар горячился – куда только его обычная скромность девалась. Чувствовалось, что он давно думал над этой проблемой, что она заинтересовала его всерьез.
– Я уже подготовил схему ловушки. Мы можем воспользоваться Большой Охотой, чтобы реализовать мой план. Ламия привыкла питаться на одних и тех же местах – охотники накрывают ей «столы». Я предлагаю под одним из них сделать яму. Чтобы Ламия не выбралась, мы накроем её переворачивающейся крышкой – я продумал систему противовесов: ловушка будет легко открываться снаружи, но её невозможно будет открыть изнутри. В яму мы установим лохани с горючей, легко воспламеняющейся жидкостью. Там же на дне разместим вязанки хвороста, бересту, дрова. Чтобы всё это поджечь, используем зажженные масляные лампы – если их сделать большими, то они прогорят несколько дней. Установим их так, что при переворачивании крышки они обязательно опрокинутся. Есть и другие способы добиться воспламенения, мы можем использовать и их тоже. Что мы получим в итоге? Представьте: Ламия приходит к очередному ковчегу, подготовленному охотниками, и мгновенно проваливается под землю. Уйти в этот момент из ловушки она не сумеет: у нее не будет достаточной опоры под ногами, чтобы оттолкнуться, и схватиться будет не за что – я потом покажу на схеме, как это работает. В одно мгновение она оказывается в глубокой яме, надежно закрытой крышкой. И еще через пару мгновений в этой яме разгорается огонь. Ламия начнет метаться в поисках выхода, но лишь перемажется в горючей жидкости…
– Достаточно… – Борис жестом остановил юношу. – Я всё понял…
В классе установилась тишина, только было слышно, как в дальнем углу скребется мышь.
– Вот что… – медленно проговорил Борис, пытаясь собраться с мыслями, стараясь найти нужные слова. – Дело в том, что мы не можем убить Ламию.
– Но как же… – заволновался Захар. – Я уверен, что из огненной ловушки живой она не выберется!
Борис резко вскинул руку, и ученик умолк.
– Думаешь, ты один самый умный? Думаешь, за всё время существования общины ты первый, кому пришла в голову мысль расправиться с Ламией?
– Нет… На нее охотились, я знаю. Ставил и ловушки… Она всегда выживала. Все решили, что её нельзя убить. Но мой способ…
– Забудь о своем способе, – сказал Борис. – Никому не рассказывай об этом. Уничтожь свои модели и схемы. Думать забудь о Ламии. Есть только один способ защитить нашу общину – это Большая Охота. Я лично вписал это в Кодекс.
– Но… Я не понимаю…
– Именно! – Борис возвысил голос. – Ты не понимаешь! Ты не знаешь всего, что знаю я. Ламия должна жить!
– Но почему?
– Потому что таков порядок. Потому что я так сказал.
Захар смотрел в пол. Щеки его пламенели. Борису даже стало немного жалко мальчишку. Возможно, сейчас паренек решил, что Глава Совета использует страх перед Ламией для того, чтобы укреплять свою власть. Ну, пусть думает так. Он уже догадывается, наверное, что многие ритуалы – это всего лишь примитивный, но действенный способ организовать разнородную общину, систематизировать её жизнь; своего рода манипуляция.
– Займись пиролизом, – мягко сказал Борис. – Это хороший задел на будущее. А с Ламией пусть разбираются охотники.
– Хорошо, – буркнул Захар.
На том они и расстались.
Проводив гостя, Борис вернулся в кабинет, сел за стол. Желание работать пропало. В голову опять полезли неуютные мысли. Думалось о том, что станет с общиной после его смерти, – ведь рано или поздно с ним это случится. Сможет ли Совет найти замену ему – единственному человеку здесь, кто родился до падения человеческой цивилизации, кто еще помнил тех людей, что застали жизнь в огромном мире, полном рукотворных чудес.
Ему – Борису Юдину, знающему главную тайну ужасной Ламии.
22
Первого покойника нашел Федька Гуров – он, держась обеими руками за висящий на шее автомат, крался по густому подлеску на краю ельника и буквально запнулся о валяющееся в кустах тело. Подозвав Геннадия птичьим посвистом, Федька опустился на колени и перевернул труп. Это был Ромка Капустин. Его застрелили – две пули вошли в живот, одна пробила насквозь грудь.
Федька, привычно отмахиваясь от комаров, внимательно осмотрел кусты и примятую траву. Показал рукой в сторону мрачного ельника, шепнув подоспевшему Геннадию:
– Он приполз оттуда. А умер часа два тому назад.
На небе не было ни облачка. Несмотря на раннюю пору, солнце уже стояло высоко, и макушки деревьев словно светились – день обещал быть ясным и теплым.
– Пойдем назад? – неуверенно предложил Геннадий.
– Зачем? – удивился Федька. – Мы же ничего не узнали.
Он, сняв автомат, проверил положение переводчика огня и направился к ёлкам. Геннадий пробурчал что-то под нос, огляделся по сторонам, то ли путь для бегства выбирая, то ли спрятавшихся врагов высматривая, и неохотно побрел вслед за товарищем.
На поляну, где случилась перестрелка, они вышли только минут через сорок. Федька так и застыл, раздвинув еловые лапы; глаза его округлились, рот открылся.
– Что там? – подтолкнул его Геннадий.
– Сам смотри…
На поляне лежали четверо убитых. Ноги еще одного выглядывали из кустов. Кровь была повсюду: где-то просто брызги на траве и листьях, где-то целые лужи.
– Они что, друг друга поубивали? – прошептал Геннадий.
Федька не ответил. Он выжидал, не рискуя пока выходить из-за укрытия. Но вокруг всё было тихо и спокойно. Щебетали птицы, зудела мошкара, ветерок шумел в кронах деревьев.