– Ты проказница! Дразнишься? Да? Дразнишься! Если бы не родители, ты бы от меня живой не ушла!

– Ой, не фантазируй сейчас! А то я сама тебя уволоку куда-нибудь в кусты! Теперь я понимаю, зачем их высаживают, и по какому назначению применяют, особенно в темном парке! Не темнота – друг молодежи, а именно кусты! – со смехом ответила ему Натка.

Потом чмокнула в нос и требовательно произнесла:

– Нечего тут стоять! За работу! Награда победителю в виде МЕНЯ не заставит себя ждать!

Но тут по радио заиграла музыка, которая перевернула все в душе, подготовленной этими красотами, этим настроением. Блюз, исполнявшийся глубоким бархатным голосом, голосом неизвестной певицы (как оказалось позже, француженки Патрисии Каас).

Натка с придыханием дослушала композицию до конца. Слезы от восторга накатились на глаза. Дослушав до конца, Натка потрясенно повернулась к Павлу и спросила:

– ЧТО ЭТО БЫЛО?

– Не знаю! Но, обещаю, узнаю ради тебя!

– ПОТРЯСАЮЩЕ!

– Я того же мнения!

– Как же можно голосом передать именно то, что я сейчас чувствую, что волнует меня больше всего! ВСЕ! Не могу! Что-то и руки опустились, и работать уже не хочется!

– Да бросай ты это грязное дело! И пойдем в койку!

– Ах, ты . . .! – задохнулась от возмущения Натка.

Павел помчался по свежевскопанным грядкам смешным бегом вразвалочку, а Натка припустила за ним! Они влетели в дом, и с размаху ухнулись на кровать!

Натка, шутя, стала колотить Павла, больше для проформы, нежели для того, чтобы действительно наказать! Они щипали друг друга, кусали, тут же зацеловывая укус! Дурачились как дети! Да, они и были детьми! Беззаботными! Свободными в действиях! Легкие в поступках! Наивные дети! И это им нисколько не мешало. Они могли вытворять друг с другом все, что им вздумается, понимая, что нисколько не обидят другого, потому, что в принципе, этого сделать и не получилось бы!

Любовь их была свободна от условностей! От мнений окружающих! И только один единственный ЗАПРЕТ висел амбарным замком, который прикрывал дверь, ведущий в ТАЙНУЮ КОМНАТУ. Но они честно дожидались того времени, когда и эта ТАЙНА падет под покровом темноты.

Натка очнулась:

– Хватит валяться, трутень! И я тут с тобой, ну, совсем от рук отбилась!

– От чьих ты там рук отбилась?

– От всех!!! Вставай!

– А поспать?

– Спать будешь ночью!

– Вот и не угадала! Ночью я спать не буду! А буду в отместку тебя щекотать до самого утра!

– Попробуй только! Я все равно щекотки не боюсь! А тебе достанется от меня!

– ЧТО достанется?

– Все, о чем ни попросишь!

– Я не буду просить! Ты сама мне дашь все, что захочешь! А я буду смиренно получать удары судьбы!

– Я сейчас уже расплачусь!!! Вставай! А то, как в прошлый раз, стяну тебя с кровати на пол, а еще отыщу ремень!

– Ты меня заводишь! Ремень - это круто!

– Хватит, Паш, уже! Пошли в огород! Родителям помочь надо! Мы-то с тобой молодые и сильные! На нас пахать надо!

– Ладно, идем!

Они встали с кровати и побрели в огород.

За этот день было много сделано. Все планы выполнены. Багажник машины заполнен ведрами с урожаем. Земля выглядела как картинка.

Солнце клонилось к закату, а в воздухе разливалась прохлада, которая уже вызывала дрожь. Домой добирались по заведенной традиции – через деревню, в которой было забрано парное молоко! И вкус оно имело осенних трав, сладкое, пахнущее выменем той коровы, которая щедро поделилась даром с людьми!

Натка наслаждала свое нутро, припав к горловине банки.

– Лопнешь! Оторвись! – смеялся Павел.

А Натка только качала головой из стороны в сторону, продолжая пить этот эликсир.

Сколько в нее влилось молока, было не понятно, но раздувшийся живот явно свидетельствовал о сытости.

Хитро улыбнувшись, Натка протянула Павлу банку.

– Хочешь?

– Ну, уж нет, - рассмеялся он. – Молоко пьют только дети! А ты – ребенок! Поэтому этот напиток твой целиком и полностью!

– Ну что ты! Я столько не выпью! А то еще лопну, и придется меня собирать по кусочкам!

– По самым лакомым кусочкам, - прошептал он ей на ухо.

И приник к губам. Поцелуй был со свежестью парного молока, сладко тягучий, спокойный и нежный.

– Ну, вот, и я напился, - оторвавшись от ее губ, произнес Павел.

Тут вернулись родители. Машина тронулась, унося всех в огни большого города, домой.

ОТКРОВЕНИЕ ВТОРОЕ.

Дома, наскоро поужинав, заняли очередь в ванную комнату, чтобы смыть с тела все, что накопилось на коже за трудовой день.