Очередь длинная, но вот она стихает и я, не дожидаясь продолжения, рвусь к окну. Чуйка работает на полную и я знаю, там только один противник. От дверей раздается стрекот, и стену перечеркивает еще одна очередь. «Камуфляжник» не успевает за мной, и я рыбкой ныряю в окно, прямо на поднимающего ствол «тихушника», разворотившего окно моего дома. Удар отбрасывает слабо замерцавшее тело в сторону, и я вновь мчусь вперед. Опять меня зажимают в собственном доме, и опять за стеной лес и свобода… Но, теперь, теперь все будет иначе.

Передо мной вырастает стена конюшни, оббегать которую, просто нет времени. Взлетаю вверх и, ужом ввернувшись в узкое чердачное окно, несусь к противоположному скату крыши. Там спуск к дренажному колодцу и выход в овраг, к старому руслу ручья, куда выведен сток от моего пруда…

Я буквально ощущаю, как Эфир за спиной поднимается чудовищным валом, и понимаю, что опоздал. Вспышка, треск огня и я лечу наземь, отброшенный взрывной волной. Хана конюшне.

С этой мыслью и выбитым от удара о землю воздухом из легких, сознание меня покидает.

— Гаденыш… — Я прихожу в себя от неумелого, смазанного удара по ребрам, гляжу на нависающую надо мной фигуру Громовой, но не успеваю даже подумать о сопротивлении, как чьи-то руки подхватывают мое тело, а в следующую секунду, слышу знакомые щелчки. На моих запястьях оказываются подавители…

— Оставь его, сестренка. У нас найдется, чем отплатить этому за Малину. — Меня мутит, и глаза застилает какая-то пелена, но я вижу, как один из камуфляжников обнимает Громову за плечи и отводит в сторону, одновременно кивая удерживающему меня бойцу. Удар…

Просыпаюсь от писка браслета на руке. Вокруг, темно, хоть глаз выколи… и тесно. Похоже, я в каком-то ящике, но… Благодарю провидение за то, что подавители не глушат Эфир, и пытаюсь ощупать пространство за пределами коробки. Тщетно. Кажется, меня закопали…

— Очнулся, уродец? — Голос Громовой доносится из самостоятельно активировавшегося браслета. Понятно, кто-то в нем поковырялся.

— И? — А в горле, словно наждачкой провели… Это ж, сколько я здесь провалялся?

— И все. Вот, хочу полюбоваться, как ты сдохнешь. Да, можешь не надеяться, что кто-то тебя найдет. Браслеты полностью очищены от всех «маячков». Так что, можно сказать, что здесь, только ты и я. Романтично, не находишь?

— Хм… Нет, не хватает мне душевной тонкости, очевидно. — Подумав, вздыхаю я.

— Ну что ты… — А голос такой ласковый-ласковый. Так и хочется удушить. — Смерть воздушника от асфиксии, всю нелепую красоту такой смерти должен оценить даже такой ублюдок, как ты…

— Не дождешься. — Обволакиваю браслет коконом от прослушивания и, убедившись, что никакие звуки не слышны, пытаюсь определиться, в каком направлении копать. Нет, я вовсе не собираюсь изображать крота. Тем более, что наверху, наверняка, есть наблюдатель. Если они не совсем идиоты, конечно. Я поступлю иначе…

«Прощупав» подавители, я довольно хмыкнул и принялся накачивать их питающие кристаллы Эфиром. Десять минут деструктивной деятельности и «напульсники» едва не падают мне на колени. Еле успеваю удержать их от этого. Вот что значит вера в печатное слово… Покажи я реальные возможности в управлении Эфиром, и давешние экзаменаторы долго бы еще ломали головы, какой ранг вписывать в сертификат. А так, мастер, и баста. И мои захватчики поверили в написанное. А если бы не поверили, то и возиться с подавителями не стали… да и со мной, скорее всего, тоже. Забили бы до смерти, и все.

Острая воздушная игла разогревается, шипит, соприкасаясь с металлической стенкой моего «гроба» и я чувствую, как по лицу струится пот. Жарко… Но я старательно удерживаю концентрацию и выплесками эфира затираю следы воздушной техники. Оперировать стихией и Эфиром одновременно, чрезвычайно сложно. Но надо. Я не знаю, что именно передает мой «почищенный» браслет на экран этой твари, но очень не хочу, чтобы у нее, или еще у кого-то из наблюдателей возникли какие-то подозрения, насчет происходящего здесь.

Облизав пересохшие губы, расширяю получившееся отверстие, а потом, та же игла с легкостью вворачивается в еще не слежавшийся грунт. А еще через полчаса, уже чувствуя, как мутнеет в глазах, и тело наливается слабостью от нехватки кислорода, я делаю глубокий вдох и легкие наполняются живительным свежим воздухом… Получилось.

Пора. Снимаю кокон с браслета и довольно натурально сиплю, выпучивая глаза. Сжимаю горло руками и, дернувшись, замираю, старательно изображая труп. Даже сердцебиение замедлил и скрыл в эфире.