Шрифт:
– Ради бога, только это вряд ли что изменит, – Зигфрид пожал плечами.
– Но ведь утро вечера умнее, – выдавливая из себя улыбку, проворковал Коврони медовым голосом. – Так?
– Примерно.
– Ну вот, ну вот... Утром. В девять по пангалактическому времени, идет?
Зигфрид замахнул остатки «вентилятора» и поднялся из-за стола.
– Имею честь...
– И помните – миллион!
– Да хоть миллиард, – Зигфрид уверенно двинулся к дверям.
– Миллиард? – Коврони озадаченно взглянул на генерала. – Мы наберем столько?
– Если продадим все пушки, половину танков и пару броненосцев, – Пальтони зло посмотрел вслед землянину. – Давайте его все-таки шлепнем! Знаете, как в старину... Вывели в чистое поле, поставили лицом к стенке и пустили пулю в лоб. Нет человека, нет проблемы. Накроем этот космодром силовым куполом и сбросим на его ДКР ядерный заряд. Одной килотонны хватит.
– Сверху? – секретарь взглянул на Кониана с иронией.
– Со штурмовика, – согласился генерал.
– На силовое поле?
– А-а... ну-у... мы-ы... подложим мину!
– У вас есть такая мина?
– Нет, только бомбы...
– Вот именно, генерал. А теперь представьте себе еще вот что. Мы уничтожаем известного почти всей галактике землянина, не предъявив ему никакого серьезного обвинения...
– Если он кому-то известен, так только таким же алкоголикам... – Пальтони кивнул за окно, где сержанты-охранники пинками прогоняли какого-то краснорожего небритого типа с пакетом пустых бутылок. Звуки сквозь бронестекло не пробивались, но, судя по артикуляции, он бормотал нечто вроде: «Ребята... я только бутылочки хотел... только бутылочки...»
– Неважно – алкоголикам или трезвенникам. Он человек, причем не бездомный бродяга, а капитан Торгового Флота Земной Федерации, член ЗАГСа и дружинник Общества Спасения в Космосе. Кроме того – он давний недруг Тирании...
– Ну вот!
– Что – вот? Сведение счетов? Не так ли это будет выглядеть со стороны? Политическое дело! Скандал! Ну и последний аргумент, генерал: не вы ли обещали ему неприкосновенность?
– Я?! Я ничего такого не обещал... Ну, разве что косвенно.
– А косвенное слово гундешманского офицера значит меньше прямого?
– Все понятно, господин секретарь, – Пальтони саркастично усмехнулся. – Будем продавать танки...
10
То ли генерал Кониан Пальтони уже начал распродажу, то ли у военных нашлись другие дела, кроме как сторожить всей армией одну мурлышку, но, когда Зигфрид приблизился к кораблю, вместо трех плотных кордонов он увидел лишь десяток танков. Да и то каких-то безжизненных, севших на брюхо и склонивших дула, словно увядшие ветви.
Безногий шагнул на трап и вдруг все понял. Его прошиб холодный пот, а вместо легкого опьянения накатила волна ужаса. Шлюз был приоткрыт, и из него торчал лохматый обрывок стального троса.
Зигфрид ринулся внутрь кораблика, но было уже поздно. Посреди рубки лежала Аманда – живая и невредимая, но снова без чувств, – а мурлышки не было ни в каюте, ни в трюме, нигде...
Капитан затейливо матюгнулся и включил связь с генералами.
– Она все предугадала, – без лишних пояснений крикнул он, – и сбежала, чтобы избавить меня от мучительного выбора.
– О-о! – только и смог простонать секретарь. – Нам конец!
– Объявляю боевую тревогу и осадное положение на всей планете! – заорал Пальтони. – Комендантский час круглые сутки! Всех гражданских в убежище! Военным передвигаться только на бронемашинах группами от взвода и больше! Дезертиров и мародеров не расстреливать, а привязывать к столбам!
– Зачем это? – отвлекаясь от тяжелых раздумий, поинтересовался Коврони.
– Будут приманкой, – генерал был полон решимости. – Все равно им вышка.
– Безногий, найдите ее! – вновь обращаясь к эфиру, взмолился секретарь. – Мы дадим вам миллиард, обещаю! Вы можете даже увезти эту тварь с собой, если она вам так дорога. Но только куда подальше и без права вернуться.
– Ну что ты раздумываешь? – рявкнул Кониан. – Соглашайся! Деньги и мурлышка. И никаких репрессий! Соглашайся, или просто сядешь на всю жизнь в самый вонючий карцер за биотерроризм!
– Я выбираю первый вариант, – согласился Зигфрид и выключил радио...
...Архитектура Клоакии несла отчетливую печать пещерного происхождения. Дома были похожи на скалы, а жилища на расщелины и пещеры в этих скалах. Даже использование современных строительных материалов не могло изменить психологию местных строителей. Они лепили из супербетона какие-то корявые пирамиды и кубы, а керамопластовый кирпич пускали на строительство длинных бесформенных «горных кряжей». Ко всему прочему, дома не имели окон, а понятие о внешней отделке отсутствовало в принципе. Если земную архитектуру можно было (конечно, с натяжкой) считать застывшей музыкой, то архитектура гундешманская была, несомненно, засохшей какофонией.