— Замолчи, Клэр. Враждебность из тебя так и прет.

— И убийцу. Судья Ноутон…

— Господи, Клэр, неужели ты будешь оплакивать судью Ноутона? Пожалуйста — рви на себе одежды и посыпай волосы пеплом. К твоему сведению, ничего у меня с Хелен Пиласки нет. Я должен защищать её на суде и согласился взяться за её дело лишь по настоянию Чарли Андерсона и Джо Апполони. Как, по-твоему, мне себя вести?

— Брось это дело! Выйди из игры. Пусть она сдохнет. Есть ведь, кроме тебя, и другие адвокаты, — Клэр сорвала наглазники и уселась лицом ко мне. — Умоляю тебя, Блейк, сделай это ради меня.

— Почему? — захотелось мне знать. — Почему?

В ответ Клэр только затрясла головой и расплакалась. Я закрыл глаза. Пора и мне было поспать. Мне предстоял сложный день.

Я мерил шагами комнату для свиданий, нетерпеливо дожидаясь появления Хелен; когда же её привели, мои досаду и раздражение вмиг как рукой сняло. Хелен выглядела такой свеженькой и прелестной, что от одной мысли о том, что её неминуемо ждет смерть через повешение, у меня в душе заскребли кошки.

Я должно быть, переменился в лице, потому что Хелен спросила:

— У вас все в порядке, Блейк?

— Наверно.

В её голосе послышались участливые, даже заботливые нотки.

— Не волнуйтесь из-за меня, Блейк.

— Легко сказать, — фыркнул я. — У меня нет ни защиты, ни даже мало-мальски надежной точки опоры — ровным счетом ничего, что я мог бы противопоставить обвинению, а она говорит, чтобы я не волновался. Неужели тебе не страшно?

— Нет.

— Тебе безразлично, что тебя ждет смерть?

— Ну… пожалуй, да.

— Чушь собачья! Кто-то вбил тебе в голову, что тебя спасут от петли. Так вот, заверяю тебя…

Мои слова умерли у меня на губах. Я уселся за стол, а Хелен села напротив, внимательно глядя на меня.

— Что вы хотели сказать, Блейк?

— Тебе не отвертеться, — беспомощно выдавил я. — Если ты только не одумаешься и не начнешь говорить. Дай мне хоть что-нибудь. Любую зацепку. Господи, как мне не хватает хоть какой-то зацепки.

— Блейк, мне это безразлично.

— Но мне не безразлично! — заорал я. — Неужели тебе это не понятно?

Надзирательница просунула голову в дверь.

— Что-нибудь случилось, мистер Эддиман? Вы так кричали.

— Нет, нет. У нас все в порядке.

— Я буду снаружи, мистер Эддиман.

— Я знаю, спасибо. Если понадобится, я вас позову.

Хелен встала.

— Поговорим в другой раз, Блейк. Когда вы не будете так нервничать.

Я молча поднялся, проводив её до двери, но в последнюю секунду спохватился.

— Хелен?

— Что, Блейк? — спокойно спросила она, поворачиваясь ко мне лицом.

— Бергер сказал, что ты говорила с ним по-немецки… и очень хорошо.

Она вскинула брови.

— Какой Бергер?

— Новоорлеанский головорез из «Пустынного рая».

— Ах, да. Разумеется. Да, я что-то ему сказала.

— Откуда ты знаешь немецкий, Хелен?

— От дедушки. Он ведь у меня был немец.

Она подошла к надзирательнице, и они зашагали прочь по коридору.

Мэри Пиласки, мать Хелен, выглядела усталой, растрепанной и неряшливой. У неё были жиденькие седые волосы и унылые голубые глаза, утопавшие в морщинках. Кожа на шее висела складками, а ноги были сплошь испещрены варикозными венами. Я бы ей дал сколько угодно лет — от пятидесяти до шестидесяти пяти. Она была из тех женщин, что к пожилому возрасту бесследно утрачивают все, чем гордились в юности. В Чикаго она служила домработницей и хозяева отпустили её на два дня. Самолетом она никогда прежде не летала.

Первым делом, едва я её встретил, Мэри Пиласки пожаловалась:

— Ноги у меня, знаете ли, болят. Да и в самолете я едва не умерла от страха.

Я спросил, не хочет ли она перекусить или выпить кофе. Она согласилась, присовокупив, что не отказалась бы пропустить стаканчик. Я отвел её в бар.

— Что вам заказать, миссис Пиласки? — спросил я, когда мы уселись за столик.

— А вы часто летаете самолетами? — полюбопытствовала она.

— Да.

— Ох, и натерпелась же я, — пожаловалась она. — По-моему, Господь не зря противился тому, чтобы люди летали. Я ведь женщина набожная. Не судите обо мне по моей дочери. Мне, пожалуйста, виски с имбирной шипучкой. Только виски двойное, хорошо? Я вообще-то не пью, но очень что-то разнервничалась из-за полета.