— Верно, — ответила она, задумчиво кивнув. — Мне требовалось время, чтобы успокоиться. Я никак не ожидала, что Лестер — мой второй муж — окажется таким подлым сукиным сыном и заставит строго следовать условиям контракта. Конечно, мне нужно было подумать обо всем раньше. — Ее улыбка стала еще более доверительной. — Как я уже сказала, какое-то время, к несчастью, я была замужем за скотиной.

Хатчинс присоединился к нам, сунул мне выпивку, уселся в кресло и сердито посмотрел на свой собственный бокал.

— И вы уже никогда не возвращались в театр к Фрайбергу?

— И не думала.

— Но вы вспомнили, что в Нью-Йорке есть человек, которому вы можете доверять, и обратились к нему?

— Милый Чарли! — Она бросила на него ласковый взгляд — рублем подарила. — Я не знаю, что бы делала без него эти последние сумасшедшие несколько дней.

— Вы посвятили Чарли во все подробности?

Она слегка пожала плечами:

— Разумеется!

— И он тут же начал рвать и метать?

— Понятно, я рассвирепел, — пробасил Хатчинс, — потому что никому не позволю так обращаться с моей крошкой Максин. Кто они такие, черт бы их побрал?!

— Где вы были последние несколько дней, Чарли?

— Здесь, неподалеку. — Он наклонился вперед в своем кресле. — А какое это имеет значение?

— А вы не болтались вокруг театра Фрайберга, пытаясь прикончить Бабе Дюан?

— Я? — У него даже лысина побагровела. — Ну, вы, кажется, совсем свихнулись?

— Успокойся, дорогой, — мягко попросила Максин. — Рик говорит о том же, о чем и Лестер, когда он звонил сегодня утром. И если этот крысенок, Джо Фрайберг, разболтает газетам, многие вполне могут подумать, что за покушениями на Бабе стоишь ты. Твоя репутация говорит сама за себя, не так ли, дорогой? — Прежде, чем он успел ответить, Максин перевела взгляд на меня. — Поймите, Рик, даже сама идея покушения нелепа. Как бы хорошо милый Чарли ко мне ни относился, вряд ли он бросится убивать эту Дюан только потому, что я брякнула глупость, находясь в состоянии эмоционального срыва.

Хатчинс ткнул волосатым пальцем в мою сторону.

— Он что, безмозглый идиот? — спросил он, явно напрашиваясь на скандал.

— Чарли! — В ее голосе снова зазвучали нотки приказа. — Почему бы тебе не прогуляться, дорогой, и немного не остыть?

— Ничего не поделаешь, придется. — Он поднялся из кресла. — Если я останусь еще на несколько минут, то скорее всего расколю череп Холмана на две половинки, только чтобы доказать, что внутри там ничего нет! — Он тяжело затопал к выходу и яростно хлопнул дверью. И сразу в номере наступила успокоительная тишина, как после урагана.

— Бедный Чарли, — сострадательно произнесла Максин. — Я должна извиниться за него.

— Вовсе нет, — возразил я. — Он сказал сейчас самую разумную вещь за все время нашего короткого знакомства. Я пока действительно как в тумане.

— Рик? — Она похлопала ладонью по дивану. — Идите сюда и давайте мирно побеседуем, не напрягая издали глаз, чтобы видеть друг друга.

Я тут же подчинился — почему бы и нет? Разве я выжил из ума, как предположил Чарли?

Максин положила руку на мое колено небрежным интимным жестом и наклонилась ко мне. Я оказался под двойным гипнозом сияющих фиалковых глаз и глубокого овального декольте, соблазнительно приоткрывавшего высокую гордую грудь.

— Рик, — тихо произнесла она, — вы же не допустите, чтобы этот ужасный человек распространял обо мне потоки лжи в газетах?

— Попытаюсь, — неуверенно пообещал я.

Ее рука нежно похлопала меня по колену.

— Я буду вам чрезвычайно благодарна. Хотелось бы называть вас другом, Рик, и доверять вам. — Она негромко кокетливо рассмеялась. — Вы знаете, где можно испытать самое большое одиночество в мире?

— В Голливуде, когда сенатский комитет расследует деятельность киноиндустрии? — предположил я.

— В любом аэропорте мира, в окружении восторженных поклонников, — ответила она грустно. — Вы не представляете, Рик, как одиноко чувствуешь себя в такие моменты.

— Что еще я должен знать, прежде чем отправлюсь к Джо Фрайбергу? — отчаянно сопротивлялся я ее неотразимому обаянию.

— Пожалуй, ничего… Вы выглядите смертельно усталым, Рик. Идите сюда… — Она мягко наклоняла мою голову, пока та не коснулась ее груди, и я почувствовал нежное тепло сквозь тонкий шелк. — Отдохните немного, дорогой, и вы тут же почувствуете себя лучше, — нашептывала она мне в ухо.

Я едва не признался ей, что ощущаю себя наверху блаженства: кровь громко стучала в висках, словно отбойный молоток, а я чувствовал себя готовым к действиям, как космонавт в ожидании отсчета секунд, оставшихся до старта. Впервые в жизни (и может быть, в последний раз) я находился в такой близости от кинокоролевы, и я вовсе не собирался упустить представившуюся возможность.

Максин тихо вздохнула, когда я обвил правой рукой ее талию; принял скромный вздох за поощрение и пожелание успеха путешественнику, отправляющемуся в неизведанные дикие места. Моя правая рука продолжала свой путь, скользя по округлому бедру вниз, — и тут без какого-либо повода туземцы взбунтовались. Еще секунду назад я был интимно близок к Максин и вдруг оказался один на диване с болью в шее от резкого рывка, Максин стояла в шести футах от дивана, рассеянно разглаживая на бедрах непомятое платье.