— Тогда ракета — и в воздух.

— Летчики уже готовы. Будут дежурить возле машин... [55]

— Эх, только бы поскорее! Попробовать, как получится. — От нетерпения, охватившего его, Пумпур

вскочил и, яростно потирая руки, повторил: — Только бы поскорее!..

На некоторое время воцарилась тишина. Было слышно, как вдалеке ухают орудия, затем пронзительно

завыли сирены, возвещая отбой.

— Иногда я думаю о том, что есть ряд вещей, которых мы просто не имеем права не делать, хотя бы

потому, что живем в это время, а не в другое, — проговорил Дуглас.

— Понимаю, что ты хочешь сказать. — Пумпур, энергично жестикулируя, быстро произнес: — Мы как

те, кому в наследство достался старинный особняк, полный картин, скульптур, книг. Сейчас мы живем в

нем, мы его хозяева, но нам предстоит в полной сохранности передать его тем, кто будет жить после нас.

Правильно?

Дуглас кивнул.

— А раз так, — продолжал Пумпур, — сейчас мы несем полную ответственность за то, чтобы никто в

нашем доме не баловался спичками, чтобы пожар не испепелил его...

— Да, мы очень за многое в ответе. — В отличие от Пумпура Дуглас говорил спокойно, неторопливо.

Лицо и руки его оставались неподвижными. Но за этой кажущейся бесстрастностью таился бурлящий

поток мыслей и чувств. — За очень многое, — повторил он. — За все, что досталось нам от живших

раньше, за все, что они построили, открыли, совершили... Они как бы говорят нам: теперь ваша очередь.

В этом наш долг перед жизнью. И коммунизм если построим — тоже долг. И хвалиться тут нечем.

Посмотрев на Хулио, он улыбнулся. — А ты нетерпелив. Честно говоря, так мне и самому не терпится.

Хочется дать им... [56]

— Не говори. Во сне только это и вижу. .

Они вели беседу откровенно, как могут говорить только люди, поверившие друг в друга, волнуемые

одним и тем же. И после этого они, конечно, не могли не стать друзьями.

Ночь кончалась. В освобожденные от маскировочных штор окна хлынули первые лучи солнца.

— Сил пока у нас с тобой маловато, — заключая разговор, сказал Дуглас. — Поеду к Старику...

Старик находился в это время в Валенсии. Об этом человеке еще будет написана не одна книга. Он

заслуживает того. Пока же можно сказать лишь, что присутствие Павла Ивановича Берзина, главного

военного советника при правительстве республиканской Испании, его ум и энергия оказали неоценимую

помощь боровшейся за свободу республике.

Павел Иванович встретил Смушкевича как старого знакомого. Яков Владимирович уже виделся с ним, разговаривал по телефону, когда прибыл в Альбасете.

— Ну, рассказывай, что повидал, — сказал Берзин, — с чем приехал? Ведь тебя так просто с аэродромов

наших сюда, в Валенсию, калачом не заманишь.

Смушкевич рассказал о том, что необходимо для организации воздушной обороны Мадрида. Павел

Иванович внимательно слушал, изредка прерывая его короткими точными вопросами. Временами он

вставал из-за стола и прохаживался по комнате. Высокий, прямой, с сединой на висках. За эту седину, первые следы которой пролегли в темных волосах в тот далекий год, когда шестнадцатилетнего

мальчишку нещадно выпороли шомполами казаки, его и называли Стариком. [57]

«Какой он старик? — подумал Смушкевич. — Дай нам бог всем быть такими стариками...»

В конце разговора он попросил Павла Ивановича передать в Москву просьбу летчиков ускорить

присылку самолетов.

— Поверь мне, и там, в Москве, и мы тут делаем все, что в наших силах, чтобы вам не сидеть на земле,

— произнес Берзин.

В эти дни вилла Фринка-де-лос-Льянос на окраине Альбасете, принадлежавшая какому-то сбежавшему

маркизу, каждый день принимала необычных гостей. Здесь теперь находился штаб советских летчиков-

добровольцев.

На дороге, ведущей к вилле, машина, в которой вместе с Дугласом ехали начальник штаба Федосеев, комиссар Гальцев, Пумпур, затормозила, и шофер крикнул:

— Русос, пилотос...

— Вива! — радостно провозгласил часовой, подняв руку в республиканском приветствии. Машина

тронулась дальше.

Летчики переглянулись. Вот так проверка! Дуглас попросил остановиться. Все вышли из машины и