а когда воротитесь, рад будет узнать ваше мнение о состоянии школьного

дела в губернии. Извольте получить подорожную...

x x x

Илья Николаевич Ульянов принадлежал к тому слою передового

русского общества, в котором отмена крепостного права была воспринята

как акт величайшей гуманности монарха. Это были честные, но, увы,

наивно верившие в "помазанника божия" люди, совсем не приспособленные

к политическому анализу событий. И неудивительно. Ведь даже Николай

Гаврилович Чернышевский - гордость и знамя передовой России того

времени - не был знаком с произведениями Маркса.

Так или иначе, реформы в 60-х годах следовали одна за другой.

Правительство учредило мировой суд, а для крупных правонарушений - суд

присяжных по европейскому образцу.

Возникли земские учреждения. К руководству народным образованием

была допущена общественность; с этой целью стали создаваться

губернские и уездные училищные советы. Наконец министр народного

просвещения "мнением положил", то есть согласился с тем, что

постановка школьного дела, и в первую очередь на селе, требует

коренного улучшения. Тут же виднейшие педагоги и ученые, деятели

просвещения были приглашены разработать проект нового устава массовой

народной школы; наиболее радикальные из них, как, например, К. Д.

Ушинский, стали мечтать о ликвидации в России неграмотности.

Илья Николаевич Ульянов отнесся к происходящим переменам

восторженно. "Где быть теперь учителю, если он считает себя достойным

этого высокого призвания?
– сказал он себе.
– Только в гуще народной!"

И осенью 1869 года без колебаний расстался с учительской деятельностью

в Нижнем Новгороде, с благоустроенной жизнью в столице поволжских

городов.

Притомившиеся за дорогу лошади побежали весело и резво. Одна из

пристяжных порывалась даже удариться вскачь, пока не осадил ямщик.

"Ишь, припустили, сивки-бурки! - улыбнулся Илья Николаевич,

слушая дробный перестук дюжины копыт. - Отдых почуяли, кормушку!

Теперь их и понукать не надо!"

Впрочем, он и сам с приближением станции приободрился. Наконец-то

можно будет опомниться от дорожной тряски, выколотить из одежды пыль,

умыться, сесть за стол и перекусить.

Смеркалось. Видимые горизонты стали сужаться, и на фоне светлого

еще неба зачернели телеграфные столбы.

"Телеграфная линия... - мысленно отметил Илья Николаевич. - Эти

линии - тоже проводники знаний и света, и хорошо, что начали

прочерчивать матушку-Русь в разных направлениях... Ба!
– вдруг пришла

ему на ум веселая догадка. - Ведь в ближайшем же уездном городе, надо

полагать, есть телеграфная станция. Подам-ка я депешу друзьям в Нижний

Новгород! Как они там? Мол, привет с дороги. Преодолел лужу наподобие

миргородской. Пребываю в отличном расположении духа!"

И шестилетняя жизнь Ульянова в Нижнем Новгороде, еще полная живых

отголосков в его душе, воскресла перед ним. Даже ощущение дороги

пропало: словно он уже и не в тарантасе.

Двухэтажное с бельведером каменное здание Нижегородской мужской

гимназии. Уроки на сегодня уже кончились. Он у директора гимназии, но

не в вицмундире. Приглашен не в служебный директорский кабинет, а

запросто, по-соседски.

– Сядемте, Илья Николаевич... - Директор выглядел озабоченным и

даже несколько растерянным. - Илья Николаевич! - Садоков заглянул

Ульянову в глаза.
– Неужели это правда? Вы намерены покинуть Нижний?

Надо было понять огорчение директора гимназии, теряющего учителя,

который составлял гордость его учебного заведения. Трудолюбие

Ульянова, глубокое и любовное знание предмета и прежде всего

педагогический талант выделяли его из учительской среды даже такого

крупного города, как Нижний.

В ту пору были обиходны физические наказания в школе. А Ульянов

видел в этом пережитки домостроевщины. Еще в Пензе, где Илья

Николаевич начинал свою учительскую деятельность, он случайно оказался

свидетелем того, как служитель распаривает березовые прутья. Старичок

объяснил молодому учителю, что розга должна быть гибкой, прикладистой,