Двадцать третьего мая мне исполнилось восемнадцать. Впервые за всё время, не считая, конечно, младенческих лет, я отмечал день рождения без друзей, вдвоём с матерью. И то – наесться до отвала пиццей и выпить по бокалу шампанского – разве это отмечать? Настроение было хуже некуда. И не только потому, что никто больше не пришёл, не поздравил, хотя и это изрядно омрачало день. Но, главное, мне казалось, что жизнь моя почти закончилась. Что ничего хорошего впереди у меня нет и не будет. Всё осталось позади. Единственный плюс – после того случая в гардеробе как-то сразу наладились отношения с матерью. Она не цеплялась ко мне больше, не читала нотаций, да и вообще разговаривала со мной как с равным. Ну а в остальном – никакого просвета.

За несколько дней до экзамена мама усиленно пичкала меня шоколадом. Она свято верила, что шоколад стимулирует активность мозга. А утром двадцать седьмого вообще убила неслыханной щедростью – наготовила мне на завтрак бутербродов с красной икрой и, опять же, дала шоколадку. Всучила паспорт, пропуск на ЕГЭ и целых три гелевых ручки, на всякий случай. Глядя, как она волнуется, как глотает успокоительное в неимоверных дозах, я сам занервничал пуще прежнего.

– Постарайся, Олежек, – взмолилась она. – Ты же понимаешь, у тебя второго шанса не будет. Тебе уже восемнадцать. Провалишь ЕГЭ, сразу же в армию загребут. А за год забудешь даже то, что сейчас знаешь. Так и останешься неучем.

Успокоила, называется!

Ещё больше меня взвинтило, когда на подходе к школе увидел, сколько полицейских там дежурило. На двух ближайших перекрёстках стояли гаишники, ограничивая проезд. На входе тоже толпились менты с металлоискателями.

Я сбавил шаг – времени до десяти ещё оставалось немало. Так что решил перекурить во дворике, унять нервы. И тут мне пришла эсэмэска. Отправлена с неизвестного номера.

Говорила же мне мать оставить сотовый дома, всё равно пользоваться им нельзя. Но нет! Как же! Зато им можно пользоваться целых десять минут до и после экзамена!

Открыл: «В подвале школы насилуют Дубинину». Всё.

Я чуть сотовый не выронил, даже думать ни о чём не мог. Себя не помнил. Начал метаться по сторонам. Где вход в этот чёртов подвал? Наткнулся на Доту. Подлетел к нему:

– Ты знаешь, где у нас подвал?

Дота ошарашенно моргнул раз, другой. Потом закивал.

– Да, конечно. Все знают. Вон там, – ткнул он пальцем в сторону. – С торца вход. А тебе зачем?

Но я уже мчался туда, не замечая рези в колене. Дверь в подвал и правда оказалась в торце, была прикрыта, но не заперта. Теперь-то я понимаю, что поступил как полный идиот. Мог бы перезвонить Дубининой. Мог бы подозвать ментов. Да что угодно. Но в тот момент эмоции совершенно захлестнули меня, я потерял способность здраво мыслить. Казалось, нельзя медлить ни секунды.

Я спустился вниз. Заглянул внутрь. Ни звука не услышал, ни шороха. Но подвал был длинный да со всякими закутками. Так что я и не насторожился. Короткими перебежками обошёл весь подвал, начисто забыв об этом чёртовом ЕГЭ. Пожалуй, даже когда я осмотрел каждый угол и не нашёл никого, так и не понял, что это развод. Испугался, дурак, что это не тот подвал. Попробовал позвонить тому, кто отправил эсэмэску, но увидел, что сотовый не ловит. Я направился к выходу, но дверь оказалась запертой снаружи. Только тогда до меня дошло, что меня попросту заманили, чтобы здесь закрыть. Кое-кто решил отомстить. Устроить так, что-бы я якобы прогулял ЕГЭ. И надо же, в этот момент я испытал не злость, не досаду, что так лоханулся, а облегчение. Почти радость. Правда, недолгую. Только меня отпустило, как стал обдумывать ситуацию, в которую так бездарно попал. И ведь не скажешь потом, что меня закрыли в подвале. Сомневаюсь, что это сочтут уважительной причиной, а то, что обсмеют и опозорят, – сто пудов. Между тем время близилось к одиннадцати утра. Я снова обошёл подвал в надежде словить хоть одну антенну. Карабкался на склизкие трубы. Бесполезно. Глухо как в танке. Да и кому звонить? Наши все отключены уже. Кто меня отсюда выпустит? Когда экзамен уже час как идёт, а я изгваздался весь в подвальной пыли и ржавчине. Пытался выбить дверь. Но правая нога разболелась после пробежки. Ни опоры, ни удара с неё. А плечом – дверь не поддавалась, только поскрипывала. Тут меня осенило, что, пока я носился по подвалу, мельком видел окошко. Маленькое. Под самым потолком, ещё и сеткой закрыто. Я придвинул какие-то ящики, один раз сильно навернулся с них, пытаясь вырвать сетку. Но всё же вырвал. Высадил стекло, по трубам вскарабкался до окна, а там уж на брюхе выполз наружу и оказался на заднем дворе школы. Оглядел себя: драный, грязный – бич бичом. Времени – полдвенадцатого. Я примерно представлял, чьих рук это дело. Кто знал мой номер. Кто знал, из-за чего я могу потерять голову и кинуться в какой-то подвал. Кто подослал Доту, предполагая, что я могу не найти подвал сам. Теперь они пишут тест и посмеиваются, глядя на моё пустующее место. Ловко провели дурака. Ничего не скажешь. Отомстили разом за всё. И такая ярость во мне закипела!

Тогда эта идея показалась мне блестящей. Я попросту решил, что раз я не пишу тест, то никто его писать не будет. Идиот, конечно, – можно было хотя бы всё обставить поумнее, меры предосторожности хоть какие-нибудь принять.

Но в спешке я ни о чём таком не подумал. Просто набрал ноль-два и сообщил, что в сорок восьмой школе заложено взрывное устройство. Только нажал отбой, позвонил Чибис.

– Почему тебя нет? – зашептал он торопливо и взволнованно.

– Не смог прийти, – ответил я.

– Что же теперь будет?

– Не волнуйся, Макс. Всё будет хорошо, – пообещал я и выключил сотовый.

Я убрался подальше, в соседний двор, залез на детскую горку и наблюдал издалека. Минут через десять к школе подъехали спецслужбы. Здание оцепили и вскоре всех вывели. Экзамен накрылся медным тазом. Что, собственно, и требовалось. Почти довольный, я поплёлся домой. А вечером за мной пришли.

Мать убивалась, рыдала. Твердила, что это ошибка.

– Что теперь будет? – спросила она сквозь рыдания.

Опер пожал плечами:

– Как суд решит. Но вообще до трёх лет светит. Так что прощайся с мамкой.

Однако выпустили меня из СИЗО уже на другой день, под подписку. И лишь спустя пару дней от Толика Болдина я узнал, что Макс Чибисов явился в полицию с повинной и заявил, что это он – телефонный террорист. А звонил с моего сотового, который, мол, позаимствовал у меня ещё до экзамена. А во время теста вышел в уборную и позвонил в полицию. Зачем? Чтобы отменить экзамен, на который я не смог прийти. А он таким образом обо мне побеспокоился. Его версия, конечно, была шита белыми нитками, но Макс упёрся рогом и ни в какую не отступался. Что поразительно, он и правда выходил в уборную минут на десять. И как раз в то время, когда я «минировал» школу. Ну да, точно, он же тогда мне и звонил!