Верещагин дёрнулся, но ничего отвечать не стал, только отвернулся. А как насупился! Боже ты мой, цаца нашлась! Наверняка он так чутко на «верещишь» среагировал, хотя никакого намёка на его фамилию я не вкладывал. Случайно получилось. Ну да чёрт с ним.

– Не ссорьтесь, мальчики! – подлетела Наташка Гороховская. – Может, последний раз собираемся всем классом!

– Да ну! Что ты выдумываешь?! Рано ты с нами прощаешься, Горошкина! – загалдели наши.

– А вдруг нас раскидают по разным школам? Я слышала, что нашу всё-таки закрывают!

– Ну и что, даже если и переведут в другую, то весь класс, мне отец сказал. Так что никуда ты от нас, Горошкина, не денешься.

Ну вот, то ли дело – Наташка Гороховская. Её у нас как только не зовут: и Горошкиной, и горошком, и колобком, и плюшкой, и пончиком, но она ни на что не обижается. Просто патологически лишена всякой обидчивости, а между тем над ней вечно все подшучивают. Высмеивают её пышную фигуру и прикид, её восторги по каждому пустяку, её ненормальную страсть всех опекать. И всё же, когда прошлой весной у нас проводили психологический тест, чтобы, как объяснила классная, выявить звёзд и аутсайдеров (как будто это и так не видно!), Гороховская набрала больше всех голосов! На втором месте – Инга, затем – мы с Шевкуновым. Я был в шоке! Наташка, конечно, очень удобный человек – безотказная, добрая, списать даёт без вопросов и вообще, что ни попроси – сделает. В жизни, наверное, никому и слова-то грубого не сказала, но разве ЭТО делает человека звездой? Впрочем, не думаю, что можно безоговорочно доверять какому-то идиотскому тесту. Тоже мне, психоанализ: кого бы вы взяли с собой в опасное и долгое путешествие? Только троих и только из класса. Ну не чушь ли? Инга, помню, вообще чуть не лопнула от негодования: «Этот шарик с ножками круче меня?!» Я тоже был немного уязвлён: кто во всех соревнованиях участвует и за класс, и за школу, кто всегда первые места занимает, кто в любое время бабки всем одалживает и, между прочим, никогда никому не напоминает о долге? Так что да, я был уязвлён, но состряпал мину, будто мне плевать.

– Ой, так это ж хорошо! – воскликнула Гороховская и хлопнула в ладоши. Остальные девчонки захихикали. – А куда пойдём?

– Может, в сквере посидим? – предложил кто-то из пацанов.

– Да ну! В такой дубак!

– Пойдёмте в «Баньку».

– «Студент» лучше. Там всё дешевле.

– Да! В «Баньке» могут пива не дать.

– Олегу дадут везде, и «Банька» как-то поцивильнее, – Костя Забровин легонько шлёпнул меня по плечу.

После недолгих препирательств двинули в кафе «Студент». По сути – обычная пивнушка, только аудитория – сплошь студенты и студентки, ну и старшеклассники. Мне и в самом деле отпускают пиво без вопросов, хотя восемнадцать будет только в мае. Не то что я этим кичусь, но без меня наши бы точно на-сухую сидели.

В «Студенте» было людно. Впрочем, там всегда людно, невзирая на день недели. Нам пришлось потолкаться у входа, пока не освободилось два столика по соседству. Сдвинув столы и стулья, мы расселись по трое на два места. Взяли обычный набор: пиво, солёные орешки, сухари с чесноком, сыр-косичку.

Инга сидела наискосок от меня и постоянно шепталась с Крыловой. При этом они нет-нет да стрельнут ядовитым взглядом в мою сторону и давай хохотать – мол, надо мной. Видимо, я должен был сконфузиться. Ха, посмотрел бы я, как Инга смеялась бы, если бы знала, что я ходил с её подружкой в кино.

Я решил пощекотать нервишки Крыловой, чтоб не слишком хихикала на мой счёт.

– Видели новый фильм? Сейчас в кино идёт…

– Как называется? – подхватили наши.

– «Два ствола».

– Карты, деньги…

– Просто «Два ствола».

– Не, не видел. Нормальный? – заинтересовался Забровин.

– Ага, ничего такой боевичок, с Ричи не сравнить, конечно, но посмотреть разок можно.

Боковым зрением я следил за Крыловой – у той махом улыбочка сползла с лица. Прямо окаменела вся. Так тебе, курица!

– А с кем ходил? С Серёгой? – Забровин как по заказу повёл разговор в нужное русло.

– Вот ещё! С девушкой, конечно.

Теперь и у Инги лицо вытянулось. Все остальные тоже вдруг примолкли. Принялись усердно пить и грызть сухарики, избегая смотреть на нас с Ингой.

У Забровина загудел мобильник. Он рванул с трубой на улицу – можно подумать, кому-то интересно слушать его телефонный трёп.

– Чего закисли? Умер кто? – спросил я.

Ладно девчонки, они могли из солидарности с Ингой выразить молчанием недовольство.

Кто-то невнятно хмыкнул в ответ. Вернулся Забровин и, помахивая допотопным «Самсунгом», бодро сообщил, что скоро подтянется Серёга Шевкунов. Пришёл мой черёд напрячься. За все годы нашей дружбы это – самая серьёзная ссора, и я даже не представлял, как с ним себя вести, сидя за одним столом. Дуться, как девчонка, – не дело. Общаться как ни в чём не бывало? Ну уж нет, обойдётся. Может, уйти? Тогда он сочтёт, что я сбежал. Тоже не годится. Я решил, что останусь и буду действовать по обстоятельствам.

Серёга звонил, вероятно, откуда-то поблизости, потому что не прошло и десяти минут, как он нарисовался. Расфуфыренный, смотреть смешно. Даже вихры, что вечно торчком, в причёску уложил и чем-то смазал. С ума сошёл! Ну а дальше он поразил меня окончательно: поздоровался со всеми пацанами, кроме меня, как будто я вообще пустое место. А я… я, чёрт побери, протянул ему руку, как последний болван, но он как будто не заметил.

Я в упор уставился на него, без шуток, серьёзно, мысленно крича: «Серёга, ты чего?!» Но он даже не взглянул. У меня кровь хлынула к лицу, щёки и уши вспыхнули, в горле встал ком. Такого позора, да ещё на глазах у всех наших, я никогда не испытывал. В глазах противно защипало. Я быстро сморгнул – не хватало ещё слезу пустить. Слава богу, удалось быстро взять себя в руки. Я прокашлялся, сделал пару глубоких вдохов. Отпустило. Но всё же лучше бы я ушёл! Или вообще не приходил!