Громкоговоритель оживает:

– У них плохое зрение. Если хотите привлечь, пошумите немного.

Девушка поднимает голову к источнику звука. Взмахивает рукой, хватая воздух. Все ногти у нее на пальцах удалены. Мне видно ее отражение в зеркальном стекле наблюдательного окошка, и, несмотря на отвращение к подобной эксплуатации мертвых, я невольно восхищаюсь изгибами темной спины.

Первый вопрос не касался безопасности. Следующие вопросы и ответы подробно освещали меры предосторожности ради нераспространения заражения зомби: медицинское наблюдение, тщательное очищение после каждого использования, инновационные средства от укусов и царапин.

Не считая темных очков и намордника, бредущая ко мне девушка совершенно обнажена. Бедра у нее без целлюлита, живот плоский, груди идеальны, каждая размером с флоридский апельсин, круглые лиловые соски наставлены прямо на меня, – эти груди чуть побольше тех, что я потрогал впервые в жизни, но чуть меньше, чем у моей жены. Густые и темные волосы на лобке выбриты в форме звезды.

Нет, первые вопросы и ответы в той брошюре выглядели так:

«Имеются ли на них видимые признаки смерти? Раны, следы от зубов и прочее, что могло бы отнять у них привлекательность? – В заведении «Якорь» используют лишь самых привлекательных, наименее поврежденных жертв зомби. Вы не заметите никакого физического ущерба, нанесенного им при заражении».

Темнокожая зомби тянется к моей шее, и меня окутывает запах роз. Из-под намордника доносятся приглушенные стоны. Так бормочет моя жена по утрам, когда я выскальзываю из-под одеяла за газетой.

«Правда ли, что у них серая кожа? – Наши девушки содержатся в наилучшем состоянии. Наши запатентованные растворы для внутривенных инъекций обеспечивают необходимые витамины и питательные вещества, позволяющие сохранять кожу в живом состоянии еще долгое время после смерти. Однако если вы предпочитаете серую кожу, мы легко удовлетворим ваши запросы».

Я переминаюсь на прямоугольном возвышении, а девушка-зомби с кофейного цвета кожей шарит руками, словно пытается нащупать дверную ручку в темной комнате. Слышно, как смазанные маслом ступни шаркают по полу.

Звенит звонок, слева распахивается дверь, и входят еще две зомби. У обеих торчащие груди. На одной – невысокой блондинке привлекательного спортивного телосложения – такой же намордник и темные очки, что на первой девушке. У второй на голове – гигантская маска мыши с картонными глазами, точно у олимпийского талисмана или персонажа в Диснейленде. Все ее тело выкрашено в красно-коричневый цвет, за спиной – длинный хвост. Я отступаю чуть в сторону, чтобы лучше рассмотреть. Хвост крепится над крупными, вихлястыми ягодицами, двигается в такт движениям. Другая девушка семенит вдвое быстрее, чтобы не отстать.

Жаль, что я пожалел денег на часы со встроенной скрытой камерой.

Голос сверху объявляет:

– А теперь – максимум разнообразия по вашему желанию. Вначале мы обычно запускаем девушку, практически не изменившуюся по сравнению с моментом заражения. Но сейчас пора увидеть чудеса науки!

В брошюре, которую мне показывал мой редактор, после вопросов о внешности, но еще до вопросов о безопасности было описано то, что могло бы стать еще одним интересным продолжением после первоначальной статьи-открытия:

«Зачем ходить в «Якорь», когда в городе столько борделей с живыми девушками?»

Первая из выпущенных в комнату зомби тянется ко мне, но я поднимаю руку повыше. В отражении под потолком видно, как три обнаженные зомби приближаются, а я все отступаю, растопырив пятерню.

– Еще пятеро? Хотите? – доносится из громкоговорителя.

– Угу. – Я опускаю руку.

Звенит звонок, слева распахивается дверь, и появляется брюнетка ростом не меньше шести футов, с длинными, отвисшими грудями, напоминающими развешанные на бельевой веревке носки. Следом за ней бредет девушка с короткими голубыми волосами, с головы до ног раскрашенная пастельными цветами под хиппи. Над острыми сосками – ореолы желтых солнышек. За ней – темнокожая девушка с обритой головой, все тело, не считая сливовидных грудок, покрыто ритуальными татуировками. Дверь захлопывается, впустив еще двоих на подгибающихся ногах: бледнокожую, с рыжими волосами, покрывающими длинные веснушчатые ноги, точно брюки, с грудями, похожими на огромные буханки хлеба, а следом – раскрашенную с ног до головы в нежно-лиловый цвет девочку, совсем ребенка.

Сердце разрывается от этого «Максимального разнообразия, максимального количества». Ни в одной брошюре не упоминалось о детях. К горлу подступает кислый рвотный вкус.

– Лучше бы вам поспешить, если хотите побывать в одной из этих красавиц, – предлагает мне громкоговоритель. – Или хотите попробовать удушающие объятия, когда наши милочки вас облепят со всех сторон и залюбят со всей силой страсти, которой вы, несомненно, заслуживаете?

Три обнаженные зомби навалились друг на друга у стены, там, где красный дозатор. Ребенок бродит в одиночестве, натыкаясь на напольные фигуры. Жираф, волосатые ноги, хиппи и мышь, спотыкаясь, бредут ко мне; я отступаю, оскальзываясь на сливной решетке.

Торопливо огибаю приподнятый овал. Обнаженные, намасленные ходячие покойницы сбиваются все более тесной кучей. Я кричу к потолку:

– Где они заразились?

Звенит звонок, слева распахивается дверь, и появляются еще две девушки. Новенькие – совершенно безволосые, с ангельскими крылышками за спиной. На вытянутых руках – перчатки с павлиньими перьями, отчего пальцы кажутся в два раза длиннее их стройных ног. Не считая мыши и меня самого, на каждой – темные очки и сочетающиеся с ними намордники. Когда зомби приближаются, видно, что на подбородках у них скапливается жидкость.