– Давай, Три-Три, давай же!

Поезд потихоньку набрал скорость и стал откатываться, тревожно вращая орудийными башнями. Саранча была не единственной угрозой в этом свихнувшемся мире. Вокруг кто-то нападал, отбивался, монстры жрали друг друга. Слух разрывали бесконечные звуки ярости и боли.

– Пошли вниз! – приказал Зигфрид. В боевой обстановке любые его слова воспринимались как приказы, и спорить с ним не возникало желания. Вест понимал в войне больше всех остальных вместе взятых, и лучшим способом выжить было просто подчиниться ему.

Быстро спустившись в кормовой вагон, они застали братьев, куда-то целящихся через боковые смотровые щели, и Ведуна, закрывшего глаза и неподвижно сгорбившегося на железном ящике.

– Назар, Степан, от окошек-то отойдите, – посоветовал Зигфрид. – Стрелять всякую мелочь бесполезно – что она против брони сделать может? Поберегите патроны для боя. А заодно глаза – мало ли что в эти щели залезет…

Предвидел он или нет, но едва Назар, послушавшись воина, отошел от бойницы, в нее тут же полезла метровая, омерзительная на вид паучья лапа с острым, загибающимся когтем на конце. Принялась шарить, будто удостоверяясь, что внутри никого нет. Вынув меч, Зигфрид походя, незаметным движением отсек конечность, и та, упав и источая черную кровь, конвульсивно задергалась. Снаружи донесся леденящий душу шипящий звук, в бойницу обильно потекла желтая пена.

– Меня сейчас стошнит, – сообщил семинарист.

– Это бывает, – сказал Зигфрид. – Главное, ты эту дрянь не трогай – уж больно на яд похоже, – он поглядел на послушника. – А Инженер где, Егорка?

– Инженер с Тридцать Третьим какие-то системы чинят – пулей повредило. А Егорка… Егорка – не знаю где…

Постукивая на рельсах, поезд продолжал катиться вдоль реки, пока не доехал до разрушенного моста. Здесь пришлось сбавить скорость.

– Вот и все, – сказал Книжник. – Мы в тупике. Что дальше делать будем?

– Хороший вопрос, – сказал Зигфгрид. – Саранча на Крепость пойдет. Мы для них – не основная цель. Есть шанс, что как-то мимо нас пройдут…

– Нет такого шанса, – не открывая глаз, тихо сказал Ведун.

– Что тебе известно? – быстро спросил Зигфрид.

Степан вдруг расхохотался недобрым смехом, произнес пьяным от усталости голосом:

– Да все ему известно! Разве вы не понимаете?

– Опять ты свое заладил! – насупился Назар. – Не трогай Пред… Ведуна, здоровее будешь!

На этот раз рассмеялся Ведун:

– Настойчивость этого юнца достойна уважения. Но лучше бы он применил ее в другом направлении. Если я и знаю что-то, так вовсе не то, что вы себе вообразили.

– Твоя манера говорить загадками уже всем надоела, – устало сказал Степан.

– Прекрати! – закрывая лицо ладонями, произнес Назар. – Ты же на нас беду кличешь!

Ведун со сдержанным удивлением поглядел на послушника:

– Может, ты думаешь, что я злой колдун, на людей проклятья насылаю?

Он помолчал немного и тихо произнес:

– Может, и так.

Фраза прозвучала зловеще. В тесном каземате вагона наступила тишина.

– Но я никогда не делаю этого нарочно, – продолжил Ведун. – Я не желаю зла людям, можете вы это понять? Все зло делаете вы сами. А я…

Он замолчал, и Книжник понял, что продолжения не будет. Поэтому тихо спросил:

– А ты лишь усиливаешь мысли и чувства людей, так? И они обретают физическое воплощение. Верно?

Ведун не ответил, но семинаристу ответ не был нужен – он уже выстроил в своем воображении эту странную, пугающую картину:

– Люди рядом с тобой начинают вести себя странно – ведь так? Они ждут от тебя чего-то – какого-то чуда, которое ты не можешь им дать. И начинают злиться, не получив желаемого. Затем их тайные помыслы выплескиваются наружу. А зло воплощается в какую-нибудь стихию – вроде Волны…

– Я не имею никакого отношения к Волне! – жестко произнес Ведун, и семинарист вдруг понял, что наступил на больное место.

– Но ведь ты ушел именно тогда, предчувствуя новую катастрофу, – осторожно сказал Книжник. – Ты надеялся, что все исправится, – и теперь пришел проверить. Ведь так?

Степан жадно следил за разговором, словно перед ним происходило какое-то таинство, священное откровение. Назар же, напротив, наблюдал за говорившими с ужасом, словно вынужден был слушать запретную ересь.

Ведун не стал отвечать и теперь. На секунду Книжник подумал, что угадал и молчание собеседника – не более чем знак согласия, но одернул себя, вспомнив недавнее судилище. И засмеялся – сам над собой.

Этот мрачный странник просто издевался над ним – как тогда над отцами-настоятелями. Настоящая правда, видимо, гораздо глубже и страннее, и такой скрытный человек никогда ее не раскроет – если он, конечно, действительно человек.