— Ты и сама-то, голубушка, больна, — ворчливо проговорила старушка, прислушиваясь к сиплому дыханию Дарьи, и обернулась к ней. — Давай мне ребенка.

Не отдала Варю, будто чуяла, что в последний раз держит на руках живой свою малышку.

— Сюда.

Докторша тронула Дарью за локоть, указывая на одноэтажное деревянное здание с низким крылечком и с окнами, сплошь затянутыми морозными узорами. Дарья споткнулась о первую ступеньку и чуть не упала. Силы ее были на исходе.

Варя лежала на руках неподвижная, тихая, и Дарья боялась откинуть уголок одеяла, прикрывавший лицо девочки. Прежде чем сделать это, подняла Варю повыше, склонилась к ней ухом. То ли стоны, то ли хрипы доносились из свертка. Жива!

Докторша куда-то исчезла, и вскоре в приемную вошел другой доктор, толстый и коротенький, похожий на ежа.

— Возьмите ребенка. Помогите раздеться, — скомандовал он кому-то.

Дарья уже плохо соображала, слова доктора доходили до нее словно издалека, но она подчинилась им. Что-то белое надвинулось на Дарью, и Варя стала уплывать из ее рук, и она больше не пыталась удержать дочь.

Она сама чувствовала себя беспомощной, как ребенок, ей хотелось плакать, и лечь хотелось, но плакать совестно было перед чужими людьми, а лечь ей не давали. Сестра помогла Дарье раздеться, потом доктор тыкал ее холодной трубкой в спину и в грудь, больно выстукивал пальцами через ладонь.

— Варю лечите... на что со мной возитесь? — хриплым голосом просила Дарья.

— Варю! — передразнил доктор. — Сама-то помрешь — что твоя Варя будет делать?

— Не помру... Я крепкая.

— В какую палату ее, Яков Акимович? — спросила сестра.

— В третью.

Сестра накинула на Дарью халат и повела ее по коридору с крашеным, до блеска промытым полом.

К ночи Дарья впала в беспамятство. В жару металась на кровати, порывалась вскочить, тревожными выкриками будоражила больничную тишину.

— Вася! От поезда отстанешь... Скорей! Варя где? Где Варя? О-ой...

Замолкала ненадолго. И опять принималась метаться и бредить. Сестра трясла Дарью за плечо, подносила к запекшимся губам стаканчик с микстурой.

...Очнулась Дарья ночью. Не открывая глаз, вслушивалась, стучат ли колеса. Не стучат. Значит, опять на станции приткнулся эшелон. Протянула руку, отыскивая Варю. Рука, спустившись с кровати, моталась в пустоте. Дарья испуганно дернулась на постели, открыла глаза.

При свете ночника увидала рядом кровати, а прямо перед собой — окно с короткой белой занавесочкой. Свет горит и окно не завешено! Налетит немец... И вдруг вспомнила все. Не налетит. Далеко она от Серебровска. На какой-то станции. В больнице. А Варя-то? Варю вчера взяли у нее...

— Сестра! — тихим, не своим голосом позвала Дарья. — Сестрица!..

Пришла сестра, склонилась над кроватью.

— Очнулась?

— Где... девочка моя?

— Девочка? В детском отделении девочка, где ж ей быть. Не здесь же ее держать.

— Принеси. Покормить надо. Со вчерашнего дня не кормлена.

— Удумала: со вчерашнего! Неделя уж, как ты тут...

— Неделя, — в недоумении повторила Дарья. — Да как же Варя-то? Принеси ты мне ее! Принеси скорее...

— Лежи спокойно. Нельзя тебе волноваться.

— Так, — сказала Дарья. — Так...

И не настаивала больше. Поняла: не принесут ей Варю. Не потому, что не хотят. Умерла Варя. Сурово, отчужденно подумала об этом, словно не ее, а чье-то чужое это было горе.

Утром, когда пришел доктор, похожий на ежа, Дарья неподвижно лежала на спине, уставив в окно холодный, отсутствующий взгляд.

— Ну, как дела? — с фальшивой бодростью проговорил доктор. — Почему хмуримся? Веселей, веселей надо смотреть, с того света не всякому удается вернуться...

— Когда... Варя моя... умерла? — все с тем же отсутствующим взглядом спросила Дарья.

— С чего ты взяла? Умерла! Придумает же! Умерла...

— Не надо, — строго и упрямо перебила Дарья. — Не надо врать. Я знаю.

Яков Акимович побагровел, сердито обернулся к сестре:

— Кто сказал? Зачем сказали?

— Я не говорила, — пробормотала сестра.

— Никто мне не говорил, — медленно сказала Дарья. — Я сама. Сердцем почуяла.

Доктор взял Дарью за руку, близко склонился к кровати.

— Держись, Даша. Слышишь? Держись. Тебя трудно лечить, болезнь запущена. Если сама не поможешь нам — не сумеем вылечить. А у тебя ведь еще дети.

— Где она?

— Ну, где, где... — Яков Акимович выпрямился, в сторону теперь глядел. — Где покойники лежат?

— Не похоронили?

— Нет пока.

— Не хороните. Я — сама.

— Ладно. Поправляйся скорее.

— Да я... ничего...

Дарья шевельнулась на кровати, пытаясь сесть. Но только и хватило сил — голову на миг оторвать от подушки. Многоцветные искры замельтешили перед глазами, издалека донесся сердитый окрик: