Тихо, словно ощущая себя тенью, Нелли прошла через розарий к пруду. Одинокий Протесилай печально любовался своим отражением в еще холодной воде. Вода нагреется до полудни, а холод, сковавший Нелли душу, не уйдет никогда.

– Зря ты смотришь на воду, бедный лев, – Нелли подобрала подол и уселась льву на спину, боком, словно на лошадь. – Думаешь, там твой друг? Думаешь, он пытается вылезти из воды и с тобой поговорить? Нет, это только твое отражение. А друга у тебя нет и не будет. А мои друзья были камни, они со мною говорили. Теперь и я одна-одинешенька, как ты.

Нелли обняла руками голову льва. Вода, струясь, отразила ее золотистые волосы и бледное лицо, прижавшееся щекою к серой морде. Нелли сильнее ухватилась за каменную гриву и пересела по-мужски.

– Увези меня подальше, а, старый лев? – Нелли оттянула пятки и ударила Протесилая в каменные бока. На мгновение ей вправду почудилось, что статуя взяла с места в тяжелый летящий карьер. Пруд раскинулся впереди, как ровное блестящее поле. На карьере ведь тоже кажется иногда, что ты неподвижен, а мчится сама земля. – Хотя бы куда-нибудь, где можно мне прожить и без камней! Может, хоть ты, каменный, мне поможешь? Видишь ли, на живой лошади мне ехать некуда! На ней я могу домчать только до соседей, ну еще к маменькиной крестной в монастырь…

И вдруг каменный полет оборвался. Словно кто-то невидимый подтолкнул Нелли локтем. И как раз, как упомянула она старую княгиню. Гиль! Великая важность ей до этой игуменьи! Которая вдобавок даже в лицо-то ее, Нелли, не знает, только и наслышана про светлые волоса…

Нелли вскрикнула и вскочила на ноги. Мгновение стояла она в самой глубокой задумчивости, а затем кинулась со всех ног к дому.

Спустя полтора часа, войдя в комнату матери, Нелли застала Елизавету Федоровну за вышиванием гладью. Прежде обозначенный лишь пустым контуром, бант на посохе маленькой пастушки стал теперь цвета само.

– Я сегодня хотела бы побыть одной, дитя, – произнесла она, подняв голову. – Отец твой опечален, и мне не весело.

– Маменька, я не хотела Вас обеспокоить, – Нелли села тем не менее на скамеечку для ног. – Но, чаю, просьба моя могла бы Вас обрадовать.

– Вот как? – Елизавета Федоровна улыбнулась.

– Маменька… Помните, вчера письмо было от княгини? Мне бы хотелось… хотелось погостить в монастыре. Необязательно, она уж с младенчества меня не видала.

– Нелли? Ты хотела б в монастырь? Право, вот неожиданность! Крестная была бы рада хоть и тебе одной… Да и обижается она… А на меня монастырские стены наводят тоску. Воистину, Бога надобно иметь только в сердце, прав великий просветитель… Впрочем, тебе рано такое знать.

– Так Вы ради моей затее?

– Ох, не знаю. Подумай, в обители надлежит подниматься чуть свет, разве ты к такому привыкла? А выстаивать все длинные службы? Конечно, крестная не станет тебя неволить, ты гостья, а не паломница. Но злоупотреблять положением гостьи в монастыре нехорошо. Другие приехали молиться, надобно жить с ними вровень, чтоб никого не отвлекать от благочестивых мыслей своей особой. Наверное ли ты этого хочешь?

– Я не стала бы никому мешать, право слово!

– Может, и вправду тебе нужно отвлечься, дитя. Конечно, для девочки твоих лет всякая поездка – изрядное приключение. Но так вдруг… Да и кого я с тобой пошлю?

– Катьку с Парашкой! А отвезет нас Фавушка, ему все равно покуда дела нет.

– Да ты, я гляжу, уж обо всем подумала! – Во взгляде Елизаветы Федоровны промелькнуло сомнение.

– Маменька, ну пожалуйста! – Нелли умоляюще свела руки.

– Право, не знаю… Надобно поговорить с отцом.

Подобный поворот разговора Нелли не слишком встревожил: обо всем, что до нее касается, решать не отцу. Его обвести легко, куда легче, чем мать.

– Спеху нет, мы подумаем. Ступай теперь, Нелли, Господь с тобою.

Катя и Параша поджидали в комнатке Нелли.

– Ну что, что, расхорошая моя, отпускает? – прыгнула навстречу Катя.

– С папенькой, говорит, обсудит, пустое! – быстрым шепотом ответила Нелли. – Отпустит, право слово, отпустит! К папеньке подольщусь, да и виноваты они перед ней, перед княгиней-то.

– Ох, боязно мне, – вздохнула Параша.

– Я б тоже боялась, – блеснув жемчужными зубами, усмехнулась Катя. – Только касатка наша куда как хорошо надумала. Одно в толк не возьму. Покуда разрешат, покуда сборы, ведь не пустят без сборов-то… Как же далеко крысий барин Панкратов за это время укатит? Догоним ли?

– Не догоним! – Нелли засмеялась: море ей было по колено с тех пор, как сверкнула в голове спасительная разгадка. – Нипочем не догоним! Ну и подумаешь! Мы и догонять не станем!

– Как это не станем?! Зачем же тогда?!

– Не нужен нам Панкратов, не нужно за ним нестись очертя голову! Кому он ларец везет? Проклятому Венедиктову! А проклятый окаянный Венедиктов живет в Санкт-Петербурхе! Вся молодежь у него бывает? Ну и разве трудно его дом отыскать? Так что пусть маменька хоть неделю сундуки укладывает. Успеем, у нас свои сборы.