И без колебаний потянулась к пряжке ремня. А как только брюки упали на пол, занялась нижним бельем.

С трудом переведя дыхание, чувствуя, как румянец заливает щеки, Эмили попыталась стянуть трусы, но мешал большой, возбужденный пенис. У нее задрожали руки, она почувствовала себя одновременно смущенной и возбужденной и прошептала:

– Может быть, ты сделаешь это сам?

Лука взял ее за руки и со смехом притянул к себе.

– А не лишаешь ли ты себя самого большого удовольствия?

Она кивнула:

– Да, наверное, но мне нужно время, чтобы привыкнуть.

Он, желая насладиться ее смущением, опять поцеловал ее долгим глубоким поцелуем, а затем толкнул на кровать и осторожно опустился сверху. Эмили испытала невероятное удовольствие, наконец ощутив тяжесть его тела.

Лука слегка приподнял голову и сказал, дразня:

– Мне кажется, нам не следует слишком торопиться.

Если это называлось «не торопиться», то ей понадобится помощь небес, если он решит ускориться.

Но он не спешил. Оставляя губами влажную тропинку и изощренно лаская пальцами, он медленно исследовал все ее тело. И когда обнажил ее полностью, сняв трусики, и раздвинул бедра, Эмили вздрогнула, предвкушая то, что сейчас произойдет.

– Не стесняйся, – произнес он спокойно.

Эмили глубоко вздохнула. Он прав. Зачем стесняться. Она коснулась его бедра, ощутила напряженные мышцы. И непреодолимо желая понять, что он чувствует, когда она касается его, целует его, продолжила исследования. Никогда прежде ей не приходилось изучать такое тело, пробовать его и наслаждаться им. Теперь она понимала, почему люди так ищут красоту, восхищаются и прославляют ее.

Совершенство.

Он молчал, позволяя ей продолжать эту игру. Эмили ощущала его растущее напряжение, наконец Лука не выдержал: резко, так, что тот упал на пол, выдвинул ящик прикроватной тумбочки, быстро снял трусы-боксеры и надел презерватив. Эмили наблюдала за ним и улыбалась, предвкушая, что скоро, скоро, скоро получит все, чего ей так хотелось.

Лука опять перехватил инициативу, придавив Эмили тяжелым сильным телом. Она едва сдерживалась, страстно ожидая его действия, желая, чтобы он вошел в нее.

Но он все медлил, улыбаясь задорной мальчишеской улыбкой, покрывая поцелуями все ее тело. До этого он целовал лишь самые интимные местечки. Пальцы гладили ее, и Эмили дрожала от все возрастающего возбуждения. Металась, комкая простыни, ей хотелось, чтобы он полностью овладел ею, и она сдерживалась из последних сил.

– Не сопротивляйся этому, – почти приказал он.

И она подчинилась настойчивости его рта и пальцев, полностью потеряла контроль над собой, вытянулась всем телом, выгнулась и застонала от невероятного удовольствия, которое запульсировало в каждой клетке тела.

Эмили все еще трепетала, а Лука продолжал целовать ее живот и манящие тугие соски.

Она открыла глаза и встретила его пристальный взгляд. От него ничего невозможно скрыть.

– Ты прав. Лучше мне никогда и ни с кем не было, – призналась она, задыхаясь.

Лука даже не улыбнулся.

– Нет. – Глаза смотрели пристально, настойчиво, серьезно. – Это только прелюдия.

Сила слов была почти угрожающей. Внезапно ослабев, Эмили покачала головой:

– Я не уверена, что смогу…

Минутное затишье перед бурей.

Он обхватил ее, притянул к себе ближе, придавая ее телу необходимое положение, чтобы она могла принять его требование.

– Ты можешь. – Голос поддерживал и успокаивал ее, в то время как тело делало свое дело.

Эмили, не имея больше сил сдерживаться, согнула ноги в коленях и приподнялась, инстинктивно открываясь ему. Она думала, что никогда не смогла бы так откровенно себя вести, но в данный момент пребывала в легком забытье, за пределами стыда. Не осталось ничего – ни робости, ни самосознания, ни самоконтроля. Она дрожала под ним.

Хриплый стон сорвался с губ Эмили, она выгнула спину от блаженства. Приподнялась в очередной раз, чтобы встретить его, с трудом веря в то, что вообще возможно испытывать такие чувства. Гладила Луку по спине, целовала в шею, наслаждаясь тем, что его красивое, крупное тело неразрывно с ней связано. Она сжимала и расслабляла бедра, чтобы встречать его снова и снова, следуя установленному им ритму, который нарастал до тех пор, пока движения не стали стремительными. Сладострастным ее стонам вторил его хрип. Накал страсти наконец достиг предела, унося их к звездам и за их пределы.