— Я хочу поговорить с ними.

— Что? С кем?

— С твоими родителями, — он подходит и задирает мою голову, решительно сжав свою челюсть. — Я привез тебя сюда, чтобы ты была в безопасности, под присмотром, и чтобы о тебе заботились. Я хочу поговорить с твоими родителями. Я хочу, чтобы они посмотрели мне в глаза и дали слово, что будут заботиться о тебе. Я оставлю одного охранника у твоей двери, одного возле грузовых лифтов и еще одного в номере, не спорь со мной, — останавливает он меня еще до того, как я начинаю.

Я закрываю лицо с сердитым звуком разочарования.

— Почему мы говорим обо мне? Я беспокоюсь о тебе! — кричу я, опустив руки. — Он хочет тебя достать, Ремингтон. Я клянусь, если кто-то причинит тебе боль, я верну им все в десятикратном размере!

Он шлепает меня по попе.

— Я большой мальчик. А теперь поехали встретимся с твоими родителями.

— Я не смогла справиться с тем, что ты сделал в прошлый раз. Теперь решение за ней.

— В этот раз все будет иначе.

Мы ждем моих родителей в гостиной.

Я перебрала все варианты в своей голове, желая защитить их, желая защитить Нору, но в конце концов, я больше не собираюсь врать ради кого-то или кому-то. Мои родители заслуживают знать правду, даже если она ранит. Я не буду сидеть в стороне и смотреть, как они осуждают и пытаются уберечь меня от отношений с Ремингтоном только потому, что считают будто он причинит мне боль, когда это я была именно тем, кто причинил ему боль своим ложным чувством героизма, желая спасти свою сестру.

Господи, а что если ее нельзя спасти?

Что если она увязла во всем этом настолько глубоко, что никогда не сможет выбраться, а если и выберется, что если она как настоящий наркоман, который попадает обратно снова и снова?

Когда мои родители появляются, они едва ли смотрят на меня — их глаза устремляются прямо за мою спину на лицо Ремингтона.

Мой отец рассвирепел:

— Ты ее бойфренд? Ты именно тот, кто вышвырнул ее, бросив на нашем пороге?

Ремингтон обходит меня, возвышаясь над моим отцом.

— Да, это я, — он кладет руку на мой живот, добавляя: — Уж надеюсь, что это я.

Я выдыхаю:

— Да ты это, ты. Теперь давайте все немного расслабимся.

— Я не хочу расслабляться, — Реми возражает вполголоса, глядя то на моего отца, то на мать. — Она была одна. Если бы я хотел, чтобы она была одна, я бы не привез ее домой.

— Я в порядке, Ремингтон. Пап, успокойся и присядь, — я хватаю Реми за запястье, и он позволяет мне отвести его обратно в гостиную, чтобы присесть. Родители следуют за нами. Он усаживается и тихо накрывает мой живот ладонью.

Я перевела дыхание и посмотрела на своих родителей:

— Мам, пап, Нора обманула вас. Она не путешествовала по миру прошедшие месяцы. Она сопровождала человека, которого зовут Скорпионом. Она не была ни на Гавайаях, ни на Тимбукту; она ездила с ним в то же самое время, что я ездила с Ремингтоном. Скорпион тоже боец.

Рука моей матери взметнулась ко рту, но это не помогло ей заглушить тревожный вздох.

— Скорпион накачивал Нору наркотиками и удерживал ее рядом с собой. Для того, чтобы ее освободить, Реми сдал ему чемпионат. И я думаю, что ей потребуется помощь и в этом году.

Глаза моей матери резко дернулись вправо от меня и поднялись, а отец даже не моргнул, так как все это время неотрывно смотрел на Реми. По напряжению всех мышц, сидящих рядом со мной, я уверена, Ремингтон тоже не сводит с него глаз.

— Ох, Нора, — мрачно вздыхает моя мать, сжимая голову.

— Ты проиграл из-за маленькой Норы? — внезапно спрашивает мой отец. Он тренер - уважает спортсменов. — Проиграл матч ради нее?

Реми мягко смеется и подается вперед, опираясь локтями на колени:

— Нет. Я проиграл его ради Брук.

Мой отец мгновенно вскакивает, а Реми в это время медленно, с львиной грацией, встает на ноги.

— Ремингтон, я думаю, мы неудачно начали наше знакомство, — мой отец обходит кофейный столик и протягивает руку. Вся его враждебность исчезла. Теперь он выглядит расслабленнее, а лицо даже украшает легкая улыбка. — Я Лукас Дюма.

Реми даже не смотрит на руку — мгновенно берет и пожимает ее, крепко и твердо, каким и сам является, его голос грубый от эмоций: