Когда мы прибываем, я чувствую, как тепло его тела внезапно окутывает меня, когда он наклоняется, кратко прикасаясь своими губами к моим. Его голос дрожью проносится сквозь меня, когда он говорит:

— Я скоро вернусь.

— Нет! Я хочу пойти с тобой! — взываю к его широкой спине, когда он исчезает внизу коридора с медсестрой, а Пит направляется к регистратуре, чтобы записать его. Я начинаю подозревать, что это, фактически, серьезное дело, когда Райли начинает разговаривать со мной, как с ребенком.

— Намного лучше, если ты останешься здесь, Брук, — он почти стонет.

Я хмурюсь:

— Не обращайся со мной, как с цветком, Райли. Я хочу быть там с ним. Мне нужно находиться там для него.

Пит направляется в сторону, где исчез Ремингтон, и я быстро бегу за ним.

— Пит, я могу пойти с ним?

На мгновение, между парнями устанавливается эта связь мужчина-к-мужчине, затем Пит наконец кивает Райли и говорит мне:

— Я приду за тобой, когда он пройдет предварительную подготовку.

— Предварительную подготовку?

Пит исчезает в том же коридоре, что и Ремингтон.

— Райли?

Я совсем запуталась.

Райли вздыхает.

— Ему проводят процедуру, чтобы вызвать судорожный припадок головного мозга, — когда он начинает объяснять, я слушаю так, будто нахожусь по другую сторону тоннеля, отдаляясь все дальше и дальше в течении секунды. В моих глазах горит огонь и все, что я сейчас знаю - это то, что в больнице белые стены. Такие пустые, ровные и белые. — ... в то время, как его мозг будет получать электрический ток. . .

Сердце являет собою полую мышцу, и оно делает миллиарды ударов в течение нашей жизни.

За свою короткую жизнь я узнала, что вы не можете бегать, если разорвали связку, но ваше сердце может быть разбито на миллион кусочков, а вы все еще сможете любить всем своим естеством.

Всем своим несчастным, безумно уязвимым чертовым естеством...

Мое сердце еще никогда так сильно не колотилось в груди. Тук, тук, тук. Даже при том, что я пытаюсь действовать, будто ЭТО НЕ ТАК УЖ СТРАШНО, в голове все крутится по кругу, пока я пытаюсь понять, что мне только что объяснил Райли. Что Ремингтон собирается подвергнуть себя электрошоку. Чертовый электрический ток будет проходить через его голову к мозгу, чтобы осуществить ему чертовый судорожный припадок мозга.

Сейчас он говорит мне, что может быть какая-то кратковременная потеря памяти, что ему введут анестезию короткого действия, что уровень кислорода в крови и частота сердечных сокращений будет контролироваться, что кроме кратко или долговременной потери памяти нет других известных побочных эффектов. Клянусь, что когда проигрываю в голове то, как Ремингтон исчезает вниз по коридору с персоналом больницы, то слышу низкий глухой звук, что эхом раздается в холодных белых стенах - и он исходит от меня.

— О, Райли, — его имя звучит низким жалким стоном, и я закрываю лицо, когда во мне возрастают паника и страх, будто волною накрывая меня.

Сердце замирает, когда появляется Пит и жестом зовет меня. Я подбегаю и следую за ним в кабинет, полуживая от сильнейшей паники. Вижу оборудование, остро чувствуя непреодолимую холодность больницы, и в середине комнаты вижу его. Он связан липучками за массивные запястья.

Его прекрасное тело лежит на плоской поверхности, одет он в больничную одежду, лицо направлено в потолок.

Реми.

Мой прекрасный, дерзкий, игривый, голубоглазый парень и мой серьезный хмурый мужчина, который любит меня так, как никто никогда в жизни не любил меня.

Побуждение защитить его от грядущего настолько сильное, что я подхожу медленными, но решительными шагами, одной рукой обнимая свой животик размером с дыню, где находится наш малыш. Рука безудержно дрожит, когда я тянусь к большой загорелой ладони, привязанной к операционному столу. Привязанной. К столу. А мой голос трещит, как стекло, когда я легонько сплетаю свои пальцы с его, пытаясь звучать спокойно и рационально, когда на самом деле чувствую себя достаточно безумной, чтобы кричать.

— Реми, не делай этого. Не причиняй себе боль, пожалуйста, больше не делай себе больно.

Он сжимает мои пальцы, отведя от меня глаза.

— Пит...

Пит хватает меня за локоть и тянет прочь, и я выхожу из себя, когда понимаю, что Ремингтон действительно не хочет меня здесь видеть. Он не посмотрел мне в глаза. Почему он не посмотрит в мои долбаные глаза? Поворачиваюсь к Питу, когда он выводит меня из комнаты, мой голос доходит до степени истерики:

— Пит, пожалуйста, не позволь ему делать этого!