Харон: Конечно, сударыня, сетуете вы о том, что в самой цветущей весне лет ваших оставили вы свет и все в оном удовольствия?

Вдова: Несколько сожалею я и о том, однако причиною беспокойства моего совсем иное.

Харон: Знаю, сударыня, я нарочно на конец оное и оставил. Вы плачете о любезном вашем сожителе, который был молод, хорош и статен, которого вы любили больше вашей жизни и которого оставили великому сокрушению на жертву?

Вдова: Ни в чем вы столько не обманулись, как в этом.

Харон: Признаюсь вам, сударыня, что вы привели меня в великий стыд по причине той, что я будучи бессмертным не мог угадать желания смертной, и теперь уже не могу и вообразить, о чем бы вы столь много печалились.

Вдова: Желания наши бывают иногда и сверхъестественны, однако я таких не имею. Муж мой не остался на том свете, но прежде меня переселился во ад. Он был человек угрюмый, не держался совсем нынешнего обыкновения и был ревнив. Главное мое беспокойство, печаль и тоска состоят в том, что я иду теперь в такое место, где и поневоле должна буду его увидеть.

Харон не отвечал ей на это ни слова и, поглядев на нее косо, начал скорее гресть и, пристав к другому берегу, выпихнул ее без всякого почтения из лодки.

Скупой: А, здравствуй, друг! Хорошо, что ты мне попался; я помню, что ты мне должен, так, пожалуй, поплатись, теперь.

Должник: Да разве ты позабыл, что ты теперь уже в таком месте, в котором деньги ничего не значат.

Скуп: Нет, это я помню, да я бы переслал их с кем-нибудь к моей жене, которая, я думаю, старается о приращении моего имения.

Дол: Да отсюда послать никого не можно.

Скуп: Кто это тебе сказал?

Дол: Все, у кого я ни спрашивал.

Скуп: Напрасно, мой друг, а я напротив того думаю иное. Греки усопшему клали в рот монету, а оной отдавал ее за перевоз Харону; Харон за одну монету перевозил во ад, а за пятьдесят рублев, конечно, вывезет из ада.

Дол: Да он ничего не возьмет, что бы ты ему ни давал. Берет он тогда только, когда перевозит во ад, а из ада не повезет за деньги, зная, что он за то будет жестоко наказан.

Скуп: Напрасно ты говоришь. Подьячих у нас и жесточее наказывают за взятки, однако некоторые из них и ныне брать не перестают.

Дол: Подьячие не боги.

Скуп: Все те злые духи, которые берут неправильно деньги.

Дол: Так поэтому и ты такой же, что просишь с меня денег, да еще и во аде.

Скуп: Никак, это дело иное; ты у меня занимал.

Дол: Да здесь они тебе ненадобны.

Скуп: Все не то, однако пожалуй мне деньги.

Дол: Да я, умирая, не взял с собою ни копейки.

Скуп: Воля твоя, я от тебя не отстану и во веки веков буду просить у тебя денег.

Дол: Я знаю, что ты меня мучил на том свете, и вижу теперь, что кто имел несчастие одолжать на том свете, то тому ни там, ни здесь не будет никогда никакой отрады.

Харон: Кого ты ведешь ко мне, Меркурий?

Меркурий: Тень одного и сочинителей, или, лучше сказать, из несносных вралей нынешних веков. Сей человек был на свете злоязычником, всякий час вознамеривался он поносить целый свет, но, имея весьма мелкое понятие, злословил только людей знакомых, и чье только что узнавал он имя, того уже и ругать был в состоянии.

Хар: Да имел ли он сам за собою какие-нибудь пороки?

Мер: Очень великие: он был весьма мало учен, но заносчив; глуп, но высокомерен; беден, но горд; подл, но слишком тщеславен.

Кар: А где он родился?

Мер: По мнению его, никто не знает; однако всем известно.

Хар: Как его зовут?

Мер: Многими именами, ибо при рождении каждого месяца переменял он имя свое и прозвание и от того называют его ныне Повсюдов.