Папа: Возвращайся домой. Один, пожалуйста.

Я показываю сообщение Чарли, и она кивает.

— Только завези меня домой.

Остаток поездки проходит в легком дискомфорте. Мне кажется, из-за этого видео мы увидели друг друга в несколько ином свете. Необязательно плохом. Прежде, когда я смотрел на нее, она была просто девушкой, переживающей тот же странный феномен, что и я. Теперь я вижу девушку, с которой занимался любовью. И довольно долго. Девушку, которую я, судя по всему, до сих пор люблю. Хотел бы я вспомнить, каково это.

После увиденной очевидной связи между нами, я еще больше задумался, почему она изменяла мне с этим Брайаном. Теперь мысли о нем наполняют меня куда большей злостью и ревностью, чем до видео.

Когда мы паркуемся на ее улице, девушка выходит не сразу. Она смотрит на темный дом перед нами. В окнах слабо горит свет, но внутри никто не двигается.

— Я попытаюсь поговорить с сестрой. Может, выясню побольше о произошедшем прошлой ночью.

— Хорошая идея. Я тоже попытаю счастья с братом. Заодно узнаю, как его зовут.

Чарли смеется.

— Хочешь, чтобы я подвез тебя завтра в школу?

— Если тебе не сложно. — Кивает она.

— Не сложно.

И снова тишина. Это молчание напоминает мне о едва слышных звуках, которые она издавала на видео. Слава Богу, оно все еще на моем телефоне. Этот голос будет преследовать меня всю ночь. Вообще-то, я даже в предвкушении.

— Знаешь, — говорит она, постукивая пальцами по двери. — Мы можем завтра проснуться и быть нормальными. Даже забыть о сегодняшнем, будто ничего и не произошло.

Можно надеяться, но мои инстинкты подсказывают, что этого не случится. Завтра мы проснемся в таком же недоумении, как сегодня.

— Могу поспорить, что так не будет. Я просмотрю свои сообщения. Ты тоже этим займись.

Девушка снова кивает, наконец, поворачивая голову и встречаясь со мной взглядом.

— Спокойной ночи, Силас.

— Спокойной ночи, Чарли. Позвони, если вдруг…

— Со мной все будет хорошо, — быстро перебивает она. — Увидимся утром.

Чарли выходит из машины и идет к дому. Я хочу крикнуть ей вслед, попросить подождать. Мне интересно, не преследует ли ее тот же вопрос, что и меня: что значит «Никогда-никогда»?

Мне кажется, если ты уже решилась изменить своему парню, нужно делать это с кем-то достойным подобного греха. Не знаю, так ли мыслила старая Чарли, или это целиком заслуга новой. Возможно, глядя на жизнь Винвуд со стороны, я могу думать о ее измене отстраненно, а не с осуждением. Знаю только одно: если ты собираешься изменить Силасу Нэшу, лучше бы сделать это с Райаном Гослингом.

Я оборачиваюсь, пока он не уехал, и мельком вижу его профиль — тусклый фонарь за машиной освещает лицо парня. У него нос с горбинкой. В школе у всех мальчиков были либо прямые носы, либо картошки. Или еще хуже, прыщавые. У Силаса был нос мужчины. Из-за этого начинаешь воспринимать его всерьез.

Я поворачиваюсь к дому. Живот крутит. Кругом никого, когда я открываю дверь и заглядываю внутрь. Чувствую себя взломщиком, пытающимся пробраться в чужой дом.

— Эй? — зову я. — Есть кто-нибудь? — Тихо закрываю дверь и крадусь в гостиную.

И резко подпрыгиваю на месте.

Мама Чарли сидит на диване и смотрит «Сайнфилд» без звука, поедая фасоль прямиком из банки. Я внезапно вспоминаю, что за сегодня съела только сыр на гриле, который поделила с Силасом.

— Ты голодна? — неуверенно спрашиваю я. Не знаю, продолжает ли она на меня злиться, или сейчас опять заплачет. — Хочешь, я что-нибудь нам приготовлю?

Мама наклоняется вперед, не глядя на меня, и ставит фасоль на столик. Я делаю шаг к ней и выдавливаю:

— Мам?

— Она не ответит.

Я разворачиваюсь и вижу Джанетт на кухне с пачкой «Доритос» в руке.

— И это твой ужин?

Она пожимает плечами.

— Тебе что, четырнадцать?

— У тебя что, мозги отказали? — язвит она в ответ. — Да, мне четырнадцать.

Я выхватываю пачку у нее из рук и несу ее к нашей пьяной мамочке, сидящей перед телевизором.

— Четырнадцатилетним нельзя ужинать чипсами, — я роняю их ей на колени. — Протрезвей и вернись к работе!

Ни ответа, ни привета.

Я иду к холодильнику, но внутри лишь десяток банок диетической колы и соленые огурцы.

— Возьми куртку, Джанетт, — говорю я, испепеляя взглядом маму. — Давай найдем тебе нормальный ужин.

Она смотрит на меня, словно я говорю на мандарине. По-видимому, мне нужно добавить что-то злое, для соблюдения приличий.

— Быстрее, маленькая засранка!

Сестра бежит в комнату, а я рыскаю по всему дому в поисках ключей. Что же у меня за жизнь такая? И кто это существо на диване? Наверняка она не всегда была такой. Я смотрю ей в затылок и невольно сочувствую. Ее муж — мой отец — в тюрьме. Тюрьме! Это большой стресс. Откуда мы вообще берем деньги на жизнь?