– Как я мог забыть! – всплеснул руками Таратута. – Вы, Женечка, сами себе охрана. И не только себе, но и другим. Интересно, как себя чувствуют большие сильные мужчины, когда их охраняет такая прелестная леди?

Мне показалось, что меня вымазали сиропом и посыпали содержимым мусорного ведра.

– Послушайте, Илья! – несколько резче, чем собиралась, сказала я. – И не надоело вам клоуна изображать? Тем более передо мной. Ведь в этом нет никакого смысла.

У Ильи была уникальная способность – все неприятное он просто пропускал мимо ушей, вылавливая из окружающей реальности только комплименты. Словно не расслышав моих грубоватых слов, он пошел на второй заход:

– Скажите, Женечка, а вы не хотели бы брать уроки актерского мастерства? Из вас могла бы получиться великолепная актриса! С вашей внешностью… Кстати, я мог бы давать вам уроки. Бесплатно.

И актер многозначительно приподнял брови.

Онемев от подобной бесцеремонности, я даже не нашлась, что ответить этому типу. Живет при Марине рыбой-прилипалой, а туда же – стоит жене олигарха отвернуться, как актер принимается, как раньше выражались, «строить куры» другой женщине! Неужели актер настолько глуп? Даже не верится!

– Вынуждена отказаться, – твердо сказала я. – Актерство – не мое призвание… К счастью. Всех благ.

И я покинула библиотеку.

Этим вечером все члены семьи Новицких собрались за одним столом. Из обслуживающего персонала – как именовала нас Амалия – присутствовали только мы с Наиной Валерьевной. Таратуту убрали с глаз от греха подальше, а секретарь уехала по делам. Разговор вертелся вокруг Стаса и его ближайшего будущего. Вообще мне было не совсем понятно, почему парень, которому двадцать один год, учится на первом курсе какого-то столичного ВУЗа. Культурологию изучает, кажется. Или историю искусств. Что-то в этом роде.

Вопрос номер один – неужели Новицкий не мог пристроить своего единственного сына и наследника получше? Вопрос номер два – чем мальчик занимался после школы, которую окончил в семнадцать лет? Не в армии же служил…

Новицкий высказал мысль, что Станиславу будет полезно съездить в Швейцарию – для поправки здоровья нет ничего лучше, чем чистый воздух и хорошая экология альпийских лугов. Стас ни единым словом не возразил отцу, но опустил голову и не отрываясь рассматривал содержимое своей тарелки.

Ольга, как всегда громогласно, предложила, чтобы «мальчик» какое-то время пожил у них с Ойгеном. Потом наклонилась к мужу и перевела ему. Немец радостно осклабился и закивал. Стас аккуратно отложил вилку, встал, извинился и вышел из столовой.

Я выскочила вслед за парнем. Станислав стоял около окна, украшенного морозными узорами, и таращился в темноту. За окном выл ветер, мела метель, и вообще было крайне неуютно. Я порадовалась, что в такой вечер нам не нужно никуда тащиться и можно провести это время в тепле, комфорте и покое.

Стас поднял на меня глаза. Вид у парня был глубоко несчастный.

– Что случилось? – спросила я. – Ты так сильно не хочешь ехать в Германию? Или это Швейцария вызывает у тебя такой протест?

За последние сутки мы порядком сдружились, постоянно перебрасывались цитатами из фильмов и шутками, так что я вполне могла позволить себе поинтересоваться личными делами клиента – чего обычно стараюсь не делать.

– Как вы не понимаете! – взвился юноша, – Никто из них даже слова не сказал о Маше! Никто, даже отец, не учитывает ее в своих планах относительно моего будущего. Никто всерьез не воспринимает мое желание сделать Марию Голубеву моей женой. Получается, в моем будущем ей места нет?

– Знаешь, – задумчиво проговорила я, – вероятно, дело в том, что вы еще очень молоды. Твоей невесте всего девятнадцать лет. Не торопи события. Даю тебе совет как старший товарищ – просто подожди. Если вы с Машей и в самом деле так любите друг друга, все будет так, как вы решите. Но сейчас… Понимаешь, твои родители привыкли относиться к тебе как к ребенку. Заботиться, советы давать, ограждать от опасностей и бед… Не жди, что они вот так с ходу признают тебя взрослым и самостоятельным…

Стас с силой втянул воздух сквозь сжатые зубы и сказал:

– Да я больше из-за Маши переживаю. Как подумаю, что она там лежит…

Стас отвернулся к окну и договорил очень тихо:

– Они все ее уже похоронили. Нет девушки – нет проблемы. Никто из них не хотел, чтобы Маша стала моей женой и вошла в нашу семью. Ни отец, ни мать, ни даже Лиза…

– А Лизе-то что не нравится? – удивилась я.

– Ну, малышка сказала, что когда у меня появится жена, я буду меньше любить сестру, – криво усмехнулся Стас.

Да, Елизавета Андреевна Новицкая в своем репертуаре – все оценивает с точки зрения того, насколько это выгодно лично ей. И ничего, что девочке всего шесть – при такой матери и такой воспитательнице Лизочка к восемнадцати годам сделается законченной эгоисткой.