Хелла щедра на дожди. На унылую серую морось, монотонно падающую с ровного слоя облаков. Она стачивает камни и дома, мерно, капля за каплей, перестраивая города по-своему; заливает низины, прокрадывается в подвалы, грязными ручейками струится по мостовым, водяной пылью оседает на окнах и лицах.

Я ненавижу дождь.

Гилвайн — любит. В дождь он становится еще незаметнее.

Его обманчиво нескладная фигура размывается, теряя все приметы; химера морщится, смахивая с лица налипшие мокрые пряди, и, стоит лишь отвернуться, — уже не можешь вспомнить ничего, кроме сильных пальцев, отбрасывающих отсыревшие волосы, чей цвет невозможно определить.

Никто до сих пор не знает, как и кто создавал подобных ему. Но кто бы это ни был, он поработал на славу.

— Готово, — профессионально-нейтральным тоном говорит наемник. — И имей в виду, это первый и последний раз, когда я что-то делал без аванса!

— Слышали бы тебя мама с герцогиней Лириэль, — со смешком качает головой Диллиан.

А непробиваемый аррианский шпион вдруг как-то темнеет лицом, дав рассмотреть затравленный, тоскующий взгляд невыразительных серо-зеленых глаз.

Химеры живут очень, очень долго. Даже по сравнению с магами, пусть и такими сильными, какой была Лириэль, изгнанница аррианского Дома, принятая в знатный хелльский род женой герцога.

— Они уже никогда не услышат. А ты мне должен пятьсот зол, и только попробуй не заплатить!

Слабо моросил противный мелкий дождик, постепенно превращая первые капли в волосах в крохотные ручейки, торопливо сбегающие по лицу. Одежда быстро намокла и льнула к телу, и ветерок, то и дело швыряющий в нас водяной пылью, холодил еще больше, но все это не шло ни в какое сравнение с ледяным взглядом, которым одарила меня Эртрисс, когда я, выполняя просьбу свергнутого Владыки, взяла его за руку.

И ведь все здесь понимают, что по своей воле я бы ни за что на пушечный выстрел к Диллиану не приблизилась бы! Просто сейчас ему понадобилась усилительная установка для магии — а это у нас ктооо?

Я ответила своей копии аналогичным взглядом, до автоматизма отработанным на офисных техничках. Далось мне твое сокровище с его самомнением, в этом самом сокровище не помещающимся. И ты далась на триста лет вперед!

Перед грудью «сокровища» заметался крохотный черный шарик, словно искал, куда сбежать; потом вдруг замер, напоследок жалобно трепыхнувшись, вспыхнул — и разросся до размеров среднего портала, мерзко чвакнув.

Я поморщилась. Прижать слабое, не конца сплетенное заклинание, заставив его самостоятельно пробивать защиту и преодолевать охранные заклятия, лишь в последний момент влив достаточное количество силы — в этом, пожалуй, весь Диллиан. Действенно, быстро, экономично и жестоко.

— Бегом по одному, — скомандовал Владыка, не отпуская меня. — Мы следом.

И проводил презрительным взглядом Дагаллиана, первым нырнувшего в портал. Мнения бывшего лорда по поводу союза с Аррио Диллиан по-прежнему не поддерживал, но девать «богомола» было некуда — стоит упустить его из виду, как весь Зельтийер наверняка узнает о воскрешении Владыки, и элемент неожиданности, на котором строился весь и без того трещащий по швам план, будет безвозвратно утерян.

Портал нервно подергивался, пытаясь свернуться; но, похоже, этого никто, кроме меня, и не замечал.

— Диллиан, — все-таки не выдержала я, когда в дрожащий от страха портал с восторженным воплем нырнул последним, размахивая цилиндром, безумный шаман. — То, что ты творишь — бесчеловечно.

— О, а убить меня — это с его стороны было очень гуманно, — скривился он.

Я замерла, борясь с искушением вырвать руку.

Он что, правда не видит? Даже он, создавший это несчастное заклинание, обреченное сгинуть, едва перестанет быть нужным ему?..

Свергнутый Владыка смотрел на меня, как на идиотку, и в его голове наверняка вертелось что-то вроде: «Да как эта чучундра, не пережившая и толики того, что довелось мне, смеет еще что-то говорить о человечности и судить мои поступки?!». Он не просто не видел. Он даже не думал, что сможет увидеть что-то подобное, несмотря на все его хваленое Ясновидение.

А может, я действительно сошла с ума и поэтому приписываю заклинанию свой страх. Но, что вероятнее, кое-кому не помешало бы занять честности и перестать искать обходные пути.

Я ни минуты не сомневалась, что второй души у меня больше нет. Это жуткое, ледяное одиночество на мягких пушистых лапках ни с чем не спутать. Но Эртрисс — гений своего дела, и она из шкуры вон вылезет, чтобы довести начатое до конца. Чего бы это ей ни стоило.

Я по-прежнему траш. Такая же вещь, как и это перепуганное заклинание, живущее только для своего создателя — ровно столько, сколько ему нужно. А то, что ташии относятся ко мне, как к обычному человеку, — лишь следствие того, что их магия дарована общей любовью к их божеству.