До сего дня - и встречи с нижней конечностью Вероники. Отчаянный визг огласил двор, а секундой позже заорала и владелица псины.

– М-мать, - поспешно отскочив от визжащей и скалящей зубы моськи, ругнулась девушка.
– Мои извинения.

Последнее обращалось к старушке, хозяйке животного.

Та разразилась потоком брани - и вовсе не в духе питерской интеллигенции.

Вероника запрокинула голову. Наверху морщинилась облачная серость, буднично и безразлично. Внизу же бушевала старушка, скулила помесь болонки и таксы, сигналил автомобиль, движению которого, кажется, мешала машина Стаса... Стаса, который совсем уж не вовремя решил из этой машины выбраться, и теперь просто не мог не слышать отвратительного "разговора".

– Вы закончили?
– вклинилась в череду обвинений ("дрянь паршивая, молодая, значит, на всех плевать можно, мою Тосечку чуть не угробила, иродка" и так далее, с редкими паузами, когда бабулька набирала воздуху) Вероника.
– Так я еще раз извинюсь и пойду. Меня ждут.

Старушка завертелась, видимо, выискивая ожидающих - и нашла, разумеется. Она тут же надула щеки, сжав губы в тонкую полоску, и тряхнула седой косицей.

– Немыслимо!
– взвилась "пострадавшая", гневно сверкая глазами.
– Хорошо, что они до сегодня не дожили. Экой шалавой выросла, родители бы со стыда сгорели. Погань, шалашовка!

"Десять, девять, восемь", - крепко зажмурившись, начала отсчитывать девушка. "Я не убью вредную бабку. Даже не покалечу. Семь, шесть... Дышать глубже. Дышать! Пять, четыре, три, два"...

– Хамка засратая! Да я...

– Слова "засратая" в русском языке не имеется, - ледяным голосом оборвала пенсионерку Вероника.
– В той его версии, которой меня учили. Еще меня учили, что старость следует уважать, и только поэтому я вас сейчас не ударю. Хотя следовало бы.

"Один", - она выдохнула и, не дожидаясь, пока ошарашенная женщина придет в себя и выльет новую порцию словесных помоев, пошла к Стасу.

Дверца минивэна еще не захлопнулась, когда старуха, очухавшись, выкрикнула яростное:

– Сучка!

Веронику тряхнуло; куратор дернулся было, чтобы выйти, но девушка качнула головой.

– Поехали.

История, в некотором роде, повторялась.

– Как ты?
– сочувственно спросил Стас, когда они отъехали от дома.

Вероника пожала плечами. Меньше всего ей хотелось обсуждать сцену, коей Стас стал невольным свидетелем.

– Тишины?
– предельно ненавязчиво уточнил куратор.

– Нет. Лучше чего-нибудь громкого, - упрямо вздернула подбородок девушка.

Стас понимающе кивнул, включая магнитолу.

"Я стану кошмаром!" - раздалось из динамиков. Вероника одобрительно хмыкнула - в самый раз. Рокер то хрипел, то ревел, то почти проговаривал простенькую историю о двух друзьях, одном предательстве и одной планируемой мести. Сначала Вероника не вслушивалась, но под конец увлеклась.

Я стану кошмаром,

Твоим самым частым пугающим сном.

Я стану пожаром,

Я выжгу на сердце твоем слово: "Зло".

Сны развевает будильник.

Огонь порождает прах.

Зло - просто мой пафосный ник

В бесконечно тупых соцсетях.

И, потом, тебя изничтожив,

Стерев твое имя с доски живых,

Кем я стану? Ничтожеством?

Ну а кем... станешь ты?

Ты станешь кошмаром,

Моим самым частым...

– Приехали, - выключив звук, сообщил Стас.

– Я не дослушала, - беззлобно усовестила его Вероника.

Куратор хмыкнул, доставая диск из магнитолы.

– В бардачке бокс, вытаскивай. Дарю.

Девушка послушалась - и вскоре хохотала, как безумная. Обложка-вкладыш для диска, распечатанная на черно-белом принтере, гласила: "Мизантропия - наше все".

– Спасибо за подарок, - отсмеявшись, сказала Вероника.
– Как раз то, что нужно.

В этот раз Стас привез ее в арт-кафе, с неокрашенными кирпичными стенами, деревянной мебелью, множеством фотографий с видами Питера, расписными тарелками на стенках, и расторопными официантами (почему-то исключительно мужского пола).

– Миленько, - вынесла вердикт после краткого осмотра девушка.
– Даже не знала про это место - а от моего дома тут рукой подать.

– Я бы больше удивился, знай ты о нем, - куратор наградил ее многозначительным взглядом.