— Я хотел бы посетить банк Гриннготс, директор, — с сожалением погладив напоследок еще раз феникса, я посмотрел на Дамблдора. — Всё равно мне нужно подготовиться к следующему году, да и приобрести кое-какие книги, чтобы быстрее восстановить все пробелы в моей памяти.

Всё это время я нервно постукивал пальцами по подлокотнику, и старался говорить несколько взволнованно, так что Дамблдор должен был это заметить.

— Но ведь это же не всё, Гарри? — проницательно заметил он.

— Я... думаю, что надо купить какой-нибудь подарок Гермионе, директор, — я опустил голову, скрывая якобы смущение, хотя в действительности меня начал разбирать смех. — Она пожертвовала своими каникулами, лишь бы помочь мне.

Похоже, я подобрал правильные аргументы, и Дамблдор милостиво кивнул, расплывшись в довольной улыбке.

— Хорошо, Гарри, я попрошу профессора МакГонагалл отвести тебя с утра в Косой переулок.

Заметив моё непонимающее лицо, он пояснил.

— Это основная торговая аллея волшебников в Лондоне, там есть банк, множество разных магазинов и увеселительных заведений. Завтра к десяти утра будь готов к выходу.

Директор открыл один из ящиков стола и стал увлечённо копаться в его содержимом. На стол полетели несколько треснувших и помутневших кристаллов, обугленная деревяшка, изогнутая металлическая пластина. Наконец он нашёл искомое и протянул мне небольшой золотой ключ с причудливой головкой.

— Это твой ключ от сейфа в Гриннготсе, — сказал Дамблдор. — Как твой опекун, я обязан хранить его.

— Спасибо, директор Дамблдор, — я с трудом выбрался из объятий мягкого кресла и напоследок ещё раз погладил феникса. Почему ключ от детского сейфа хранился у моего опекуна, а не у меня, я спрашивать не стал. Кто же в здравом уме доверит ребёнку свободно распоряжаться деньгами? Хотя... Многие дети Старших родов и торговых династий получали с самого детства в управление небольшую сумму, которую могли преумножать по своему разумению. И эта мера себя полностью оправдывала, когда выросшие дети брали в свои руки управление всеми семейными капиталами.

Утром следующего дня я был готов к походу. Вместо небольшой пробежки перед завтраком, я добрался до библиотеки и сдал мадам Пинс, похоже, проникшейся ко мне определённым уважением, очередную пачку просмотренных книг.

Гермиона, которую я с утра попытался уговорить на посещение Косого переулка, отказалась: как выяснилось, она уже успела договориться с всё той же мадам Пинс. Та обещала достать из запасников какую-то поистине драгоценную инкунабулу. Так что я оставил Гермиону наслаждаться предвкушением знакомства с редчайшим изданием за авторством некой Ровены Равенкло. У каждого человека своё счастье.

Корявый, плохо заточенный нож вернулся за завтраком обратно к столовым приборам, а я в сборах ограничился только взятой с собой палочкой, да самой приличной из мантий. Прочитав в газетах, что отличительной чертой Мальчика-который-выжил, как называли Гарри Поттера, является шрам на лбу, я задумался. Мне хотелось пройтись по Косому переулку так, чтобы меня воспринимали своим, а не пялились на «национального героя или сумасшедшего», как Поттера то хвалили, то оскорбляли в статьях за последние два года.

Советоваться с Гермионой было бессмысленно: как я уже успел заметить, она не использовала ничего похожего на косметику. Обнаруженные в сундуке магловские вещи навроде странных шляп с длинным, выступающим вперёд козырьком, были забракованы как неподходящие к мантии. Оставалось надеяться на помощь профессора МакГонагалл, если она согласится решить эту проблему, а не посмеётся над ней. И чтобы уж наверняка разжалобить её, я устроился за столом в гостиной и корпел над учебником по трансфигурации за третий курс. Передо мной лежал металлический кубок, позаимствованный у домовых эльфов, и я пытался преобразовать его хоть во что-нибудь: работа с металлом была ощутимо сложнее и требовала вливания большой энергии в трансфигурирующие формулы.

Полтора часа с половины девятого до десяти утра, были потрачены мной на медленное и упорное построение трансфигурационной формулы, её проверку и исправление. К моменту, когда в двери гостиной прошла одетая в строгую темно-зелёную мантию Минерва МакГонагалл, на столе лежал уже не кубок, а медленно изменяющий форму под моим взглядом металлический слиток, сверкавший полированным металлом.

Профессор молча остановилась перед столом, не мешая мне. Я не отрывал глаз от металла, но слышал, как МакГонагалл тихо хмыкнула, словно удивляясь. Наконец я остановил превращение, и слиток трансформировался в простую плоскую чашу с бегущим по кромке волнистым узором. Вытерев пот, я отодвинулся от стола.