Наташа мягко встала и подошла к своей кровати, приготовленной ко сну заблаговременно.

Странное чувство овладело ею, когда она тихонько скользнула под одеяло и оттуда дотянулась до кнопки торшера. Ночь, темно — и напротив неё мужчина. В одной комнате.

Волчица, лежавшая на полу, между диваном и кроватью, подняла морду. «Я настороже», — напомнила она.

Наташа дремотно кивнула ей и уснула.

… Каша сочно скворчала и охала в кастрюльке, когда Радим встал на пороге кухни и втянул носом запахи с плиты.

— Доброго утра! — приветствовала его Наташа. — Давай умываться побыстрей — и завтракать.

Он, на несколько секунд застыв взглядом на накрытом столе, радостно улыбнулся во весь рот и мгновенно пропал в ванной комнате. Наташа фыркнула ему вслед: «Выглядел брутально — в этом своём чёрном прикиде! Пока на стол не посмотрел!» и засмеялась. Не-ет, такое ей нравится. Хотя за столом и придётся поговорить серьёзно.

Радим сел за стол и вздохнул от счастья. Которое тут же ему и обломали.

— Овсянка, сэр! — провозгласила Наташа, ставя перед ним тарелку с кашей.

— И всё? — разочарованно спросил парень, чуть не обиженно глядя в тарелку.

Едва удерживаясь от смеха и жалости, Наташа смилостивилась.

— Нет, не всё. Потом будет диетическая сарделька, салат из тёртой моркови и десерт из творога. И сок. Яблочный, немного разбавленный. У тебя желудок слабый. Придётся постепенно готовить его к приёму нормальной пищи.

Ничего. Кашу подмёл так, что за ушами трещало. Девушка только приступила к своей порции, а его тарелка уже опустела. Предвидя такой вариант развития событий, она заранее приготовилась и сейчас, ни слова не говоря, повернулась к кухонному подоконнику, чтобы снять с него небольшой поднос с остальными блюдами. Убрала его тарелку и поставила поднос перед ним.

— Поговорим? — предложила она, втайне собираясь заставить его не торопиться с завтраком. — Что ты сегодня делаешь?

— Не знаю, — последовал ответ.

Прикинув всё, что с ним вчера произошло, Наташа вынуждена была признать, что он прав. Растеряться в таком положении может любой. Правда, по Радиму не видно, что он растерян. Он просто констатировал факт. А может, и не думал ещё.

— Поскольку ты теперь со мной (он вдруг медленно улыбнулся, не глядя на неё, и она поперхнулась, когда сообразила, что сказала)… Ну, — и упрямо закончила: — Поскольку ты со мной работаешь и учишься, то начнём вот с чего. Звонил Алексеич. Предложил твой побег из гаража объяснить хозяину потерей памяти.

Вот теперь его глаза округлились. Она поняла: опять?!

— А-а… не слишком примитивно?

— Нет, — твёрдо сказала Наташа. — Обоснования: ты был пьян, ничего не помнишь. Обоснования со стороны хозяина, о которых он, естественно, промолчит, — ты владеешь силой, которая тебе и помогла выйти из-под замка. Он сам додумается до этого, когда ты скажешь, что был пьян и не помнишь, как выходил.

— Хорошо, — согласился Радим. И криво ухмыльнулся. — А как быть с квартирой? Он ведь меня сегодня туда поведёт.

— Когда?

— После ресторана.

— Не тяни. Что ты информацию кусочками бросаешь? — раздражённо сказала Наташа. — Мне нужна полная картина, чтобы сообразить, как с тобой сегодня заниматься.

Он насторожился.

— Ты хочешь со мной заниматься вот этим… — Он затруднился с определением, но кивнул в сторону подоконника, на котором до сих пор лежала стопка книг, отобранных им. — Ну, вот этим, которым Игорь занимается?

— Да.

На этот короткий ответ он заглянул в глаза Наташи, и что-то ей стало неуютно: он будто проверял, не врёт ли она. Вся детскость, с которой он только что уплетал кашу, исчезла. Это был мужчина, длинный, даже сидя, болезненно худой, и, как ни странно, много повидавший в жизни… Он проверял жёстко, не отпуская её взгляда. О степени его внимания можно было судить даже по тому, что ложкой он зачерпнул горку творога, и она так и провисла в воздухе. Наконец он нервно дёрнул уголком рта, перевёл взгляд на ложку, но не съел творог, а опустил ложку в чашку.

— Ты что? — удивилась Наташа. — Передумал заниматься? — А про себя испугалась: «А если тот его хозяин переманил его таки? Если сейчас он встанет — и уйдёт? И… что тогда мне делать? Я не хочу, чтобы он уходил!»

— Я… в последнее время, — выговорил он, не глядя на девушку, — стал какой-то… Слабый. Не в том смысле, что я… что меня тошнит… Когда тебя не было, было легче.

И замолчал. А Наташа почувствовала, как холодеют щёки из-за отхлынувшей крови. Всё. Сейчас уйдёт. Скажет: «Спасибо за гостеприимство, но, кажется, я загостился у тебя. Пора и честь знать!» Вот так высокопарно. И хлопнет дверью за собой.

А потом чуть не заплакала, одновременно чуть не засмеявшись с горечью, когда поняла, что он имеет в виду. И облегчения, и выступивших слёз она скрывать не стала. Вытерла глаза и глубоко вздохнула.

— Одиночество — да. Это хорошо — в смысле, когда не надо ни о ком беспокоиться. Только ты не забывай: да, у тебя появилась я. Но и ты у меня появился. Мне ещё страшней. Я-то среди своих. Среди людей, которые привыкли друг о друге заботиться. А ты… Ты — там, среди этих людей, которых, честно говоря, я боюсь. Каково мне — постоянно думать, что с тобой? Где ты сейчас? Как с тобой обращаются…