могущественным всезнающим волшебникам.

— Только откуда ты должен быть и, примерно, из какого времени, — ответил Родольфо, — ничего о тебе лично, даже имени.

— Люсьен, — ответил Люсьен, — но здесь, наверное, Лючиано. По крайней мере, так я сказал Герцогине.

— Тогда лучше будем называть тебя именно так, — серьезно сказал Родольфо.

— Я не знаю, что именно вы хотите знать, — продолжил Люсьен. — В моей настоящей жизни я очень серьезно болен. Мне дают лекарство, которое должно со временем помочь, но сейчас от него мне только хуже. А здесь я чувствую себя прекрасно. Со мной абсолютно все в порядке.

Родольфо наклонился вперед, внимательно слушая и не пропуская ни единого слова. Он целый час расспрашивал Люсьена обо всех деталях его повседневной жизни, включая самые тривиальные вещи, например, что они едят и как делают покупки. Его темные глаза сверкали, когда Люсьен описывал совершенно приземленные вещи — супермаркеты, метро, футбольные матчи. Даже пицца, про которую Родольфо, по идее, должен был знать, вызвала у него удивление.

— Круглый плоский хлеб, запеченный с помидорами и сыром? — переспросил он. — Ты уверен?

Люсьен улыбнулся.

— Пиццу делают с разной начинкой, сейчас люди едят все подряд, — и он принялся перечислять варианты.

— У нас в Талии нет всех этих вещей, — Родольфо выглядел сбитым с толку. — И каковы они на вкус?

— Очень хороши — и не обязательно в пицце, — ответил Люсьен. Родольфо откинулся в кресле и потянулся, хрустнув суставами.

— Теперь ваша очередь, — сказал Люсьен, — расскажите мне о Беллеции, о Талии.

— Что ты хочешь знать?

Люсьен обвел рукой вокруг себя:

— Я здесь мало что понимаю. Ну, например, как я здесь оказался, почему уменя нет тени и зачем вы ждали кого-то вроде меня?

Родольфо встал и подошел к каменному парапету. Он поглядел вдаль, на серебряную крышу собора. Затем обернулся и пристально посмотрел на Люсьена.

— Чтобы ответить на твои вопросы, мне придется углубиться в прошлое. Некоторое время назад путешественник явился из твоего мира в мой. Это было сотни лет назад в твоем мире и не так давно в моем. Он первым открыл секрет и стал первым членом Братства, к которому я принадлежу. Он был первым страваганте.

— Что это значит?

— Чудак. А для нас — путешественник между мирами, Он был великим ученым у себя на родине.

Ты мог слышать о нем. Его звали Уильям Детридж. — Родольфо остановился и с надеждой посмотрел на Люсьена, который лишь покачал головой в ответ. — С тех самых пор, как доктор Детридж совершил свое первое путешествие, — продолжал Родольфо, — страваганти работали над принципами, делающими эти путешествия возможными. Это трудная и иногда опасная задача.

Со временем мы узнали об опасностях перехода с одной стороны на другую.

— Как в «Звездном Пути», — сказал Люсьен и сразу понял, что требуются пояснения. — Это телесериал о будущем. Они не должны вмешиваться в пространственно-временной континуум во избежание ужасных последствий. И они не должны пересекаться с цивилизациями чужих. Это Основная Директива.

— Я не все понял, — медленно ответил Родольфо, — но звучит верно, по духу. Каждое путешествие между твоим и моим миром таит в себе опасности, которые нельзя недооценивать.

Путешествия могут совершать лишь те, кто постиг таинства науки стравагации и знакон со всеми подводными камнями и ограничениями.

— Постойте, — сказал Люсьен, — я не знаю ничего об этом. Я просто держал тетрадь и думал о городе. В первый раз это даже не была Беллеция. Я думал о Венеции, которая, как я думаю, в моем мире соответствует Беллеции.

— Ве-не-ци-я — задумчиво повторил Родольфо. — Это звучит не похоже на итальянское слово, но я уже слышал его ранее. Так доктор Детридж называл наш город.

— Как бы там ни было, меня никто не тренировал.

— И, тем не менее, ты страваганте, —ответил Родольфо. — И это делает твое пребывание здесь опасным.

— Почему? — удивился Люсьен. — И вы все еще не объяснили, зачем вообще я здесь.

— Это довольно трудно понять, — продолжил Родольфо, меряя террасу шагами. — Я не все понимаю сам, хотя изучаю эту науку многие годы, Ты сказал «держал тетрадь», Могу я взглянуть на нее?

Люсьен достал тетрадь из кармана своей синей пижамы под его беллецианской одеждой и неохотно протянул ее Родольфо. Родольфо благоговейно взял ее, будто Библию, и спросил: