В тот памятный день в церкви Николы Гостиного ожидали проповедь настоятеля церкви. Сама церковь была расположена за рыбными рядами Гостиного двора в самом людном месте. Построена она была на посадские деньги и содержалась посадом. И хотя в Казани было четырнадцать церквей, служба в обители Николы Гостиного совершалась при великом многолюдстве. И бывало так, что церковь не могла вместить всех желающих послушать проповедь Гермогена. Был у него дивный дар слова. Речь его была огненной, вдохновенной. Его называли «вторым Златоустом», говорили, что сам Господь сподобил его принять священнический сан, дал ему силу и крепость для дел богоугодных. К этому надо добавить, что был он чутким собеседником. Люди шли к нему за поддержкой и удивлялись его смирению и твёрдости, простоте правдивого совета.

Отрадой для глаз была и сама обитель. На высоком башнеобразном основании водружён лёгкий, словно воздушный шатёр, увенчанный золотой луковкой. Окна расположены в несколько ярусов. И когда войдёшь в церковь, такое чувство, словно свет льётся с неба.

Церковь была окружена домиками с зелёными садочками, и сам воздух возле неё был благоуханным.

Но что это ныне? Возле самой церкви стоят нерассёдланные лошади. Тут и разглядели, что к каждому седлу привязаны метла и собачья голова. Сомнений быть не могло: опричники. Люди знали, что означают их бесовские знаки, — опричники сами похвалялись: «Метла, что у нас при седле, значит, что мы измену на Руси выметаем, а собачья голова — что мы грызём врагов царских».

Текучая толпа заколебалась. Послышался смятенный шёпот:

— Людей хватать будут!

— Да авось Бог милует!

— Именем твоим, Господи, да будут повержены козни губителей!

Но вот началась служба. Отец Гермоген стоит на амвоне. В руках его книга, но взгляд устремлён в густую толпу перед ним. Только в церкви возможно такое единение в разнонародье. Мужчины в посконных рубахах, тоскливые унылые лица самой нищей нищеты, и рядом бояре в нарядных кафтанах и теснящиеся к ним дьяки да подьячие. И в каждом лице — либо надежда на помощь, либо чаяние благодати, ниспосылаемой свыше.

— Чада мои, подобные людям и мне, паче других грешному! Вы пришли в сию обитель, чтобы покаяться Господу нашему Иисусу Христу. Знаете ли вы, что я великий ответ несу перед престолом, если вы приступите к покаянию, не приготовившись? Знайте, что вы каетесь не мне, а самому Господу, который невидимо присутствует здесь и Сам выслушивает и принимает искреннее покаяние...

Тут Гермоген молитвенно, с просветлённым лицом обратил свой взор к иконе Спаса и проникновенно произнёс:

— Се икона Его перед вами, я же посредник и молитвенник за вас перед Богом.

И тотчас же в толпе, точно единый вздох, вырвалось:

— Батюшка, помилуй! Молись за нас, грешных!

Гермоген подымает руку, опускает глаза, и голоса разом смолкают.

— Слушайте! Буду читать покаянную молитву! Боже, Спаситель наш, прости нас, грешных, рабов Твоих! Кто из нас не грешен?

Гермоген вглядывается в лица и проводит вытянутой рукой над головами, как бы указывая Высшему Судне на каждого, молящего о прощении.

— Кто из нас без греха? Кто станет хвалить своё праведное житие? Кто не обижал ближнего? Кто не подвержен греху зависти и злобы? Кто не давал воли неправедному гневу? Не опалялся противу ближнего своего, не злословил? Да ежели бы и в тайне то было, Господу открыты и ваши тайные прегрешения...

Прихожане молились и трепетно следили за рукой батюшки, и каждому казалось, что говорит он именно о нём, что именно он должен дать ответ Богу за то, что и обманывал, и лгал, и греховные тайные помыслы имел.

— Батюшка, помолись за нас, грешных!

Гермоген перекрестился, взял крест с престола и поцеловал его. Его большие глаза с лаской обратились к стоящим перед ним людям. На лицо его пролился душевный свет, исполненный святого восторга перед Богом. Как возвышенно прекрасен был он в эти минуты! Крупные складки тёмной рясы придавали его высокой фигуре что-то величественное. Протянув перед собой руки, он словно хотел прикрыть людей как крыльями.

— Тише! Тише! Слушайте! — прошелестело словно бы под самым сводом.

— Владыко человеколюбче, Господи! Услышь нас, молящихся Твоей благости! Прими наше покаяние, праведный Судия! А вы, чада мои, покайтесь! Искренне покайтесь, дабы получить прощение грехов! Покайтесь из глубины души! Достигнув свободы от грехов и страстей, вы спасёте свои души. Оставив греховную жизнь, вы примиритесь со своей совестью. Кайтесь все, в чём согрешили! — властно и повелительно произнёс Гермоген.

И все подчинились этому голосу. Послышались рыдания. Многие опустились на колени, истово крестились. Люди вслух исповедовались в своих грехах, не думая о том, что их слышат.

— Я, окаянница, мати родной смерти пожелала.

— Я на базаре рыбы купил, а денег не дал. Убёг.

— Баба моя чрез меня, злодея, утопла.

По лицу Гермогена текли слёзы, и он не скрывал их и творил молитву, устремив взор на икону Спаса. Затем движением руки призвал всех успокоиться.

— Слушайте! За ваше искреннее покаяние я властью, мне Богом данной, разрешу ваши грехи, и сам Господь благословит вас. Наклоните ваши головы!

Гермоген начал читать разрешительную молитву, на все стороны крестообразно благословляя молящихся епитрахилью, после чего накрыл ею головы стоящих близ него людей.