Со временем сестры построили в ее честь надгробный памятник, чтобы их матушка, все так же сидя на скамейке, даже в каменном обличье легко и безмятежно могла наблюдать за пурпурными водами моря в поисках своих заблудших мальчиков».

С тех пор, как над Пурпурным морем поселилась одинокая женщина с надеждой в сердце, миновало не одно столетие. В монастыре менялись настоятельницы, пополнялись ряды послушниц, находили последнее пристанище многие монахини. Монастырь разрастался, изменялся, как и законы внутри него, да и вне его. Незыблемым и несокрушимым на этой территории остались только три вещи – мост, надпись на воротах и надгробье святой игуменьи Иулиании.

Фаине безумно нравилась история ее нового дома. Она любила наблюдать за спокойным или бушующим морем, выбирая для этого то самое место, где когда-то восседала матушка Иулиания. А иногда, когда небо было особенно пурпурным, ей удавалось увидеть ту самую одинокую лодку с заблудшими душами, и она спешила за них помолиться. Но это случалось не часто, времени любоваться живописными пейзажами у нее практически небывало. Так же, как и у всех остальных сестер.

– Трудница Фаина, не желаете заняться своими непосредственными обязанностями? – Матушка Варвара, как обычно, появилась из ниоткуда. Она одарила Фаину сидевшую у подножья памятника игуменьи ледяным взглядом, заставляя девушку неприятно ежиться.

– Матушка Варвара, я только-только присела…

– Господь и без твоих оправданий знает, когда ты присела. Для него важнее другое – когда ты возьмешься за работу? Море от тебя никуда не денется, трудница, а вот за огородом нужен постоянный уход, иначе зимой мы будем лакомиться не солеными огурчиками да маринованными помидорками, а морем. Тебе все ясно, трудница?

– Да, матушка.

– Не матушка, ааа…

– Да, матушка благочинная, я все поняла и с радостью продолжу выполнять свои обязанности. Простите и благословите. – Фаина встала и покорно склонила голову для благословления.

– Не с радостью, а с Господним благословением. А за то, что ослушалась, тысяча земных поклонов. Чтоб неповадно в следующий раз было. Они пробудят в тебе дух покаяния и смирения, и научат покорности воле Божьей как благой и совершенной. – Ледяные глаза матушки довольно сверкнули, а подбородок гордо взлетел вверх. – Я благословляю тебя, трудница, а Господь простит всем.

Длинные монашеские одежды разлетелись в разные стороны, словно крылья, когда матушка Варвара оставляла Фаину. Ряса монахинь по сути своей символизирует крылья ангела, вот только Фаине показалось, что от нее улетает черный ворон.

В январе будет год, как Фаина переступила монастырский порог, а за те шесть месяцев, что остались за плечами, она ни разу не слышала от матушки Варвары ни одного доброго слова. Кроме как «трудница» она ее никак не называла, но ко всем другим всегда обращалась «сестра». Фаина искренне не понимала отчего к ней такое «особое» отношение, ровно как и того – как женщина с неприятным, застывшим в злобе лицом, могла стать монахиней. Зачем женщину с леденящими синими глазами и голосом похожим на зимнюю стужу, наделили властью наставлять на путь истинный жаждущих спасения и божьей помощи? Она многого не понимала в монашеской жизни, но изо всех сил стремилась научиться, тем самым приблизить время своего первого пострига.

– Что, опять ворона клевала? – услышала Фаина, стоило ей возвратившись на огород нырнуть в густые огуречные косы.

– Прости, сестра, не расслышала? – разогнув спину, рядом с собой она увидела с аппетитом жующую молоденький огурец такую же трудницу, как сама, сестру Анастасию.

– Ну, если не расслышала, я повторю. – Выбросив через плечо наполовину съеденный огурец, Анастасия принялась за второй. – Ворона, говорю, доставала?

– Нет.

– Как «нет», если все монашки видят что «да»? Думаешь, никто не заметил, что благочинная наша по отношению к тебе совсем даже не благо учиняет? Тоже мне… Она ведь даже не заместительница игуменьи, а строит из себя!..

– Она просто учит меня тому, ради чего все мы здесь – беспрекословному послушанию, вот и все.

Фаине был не приятен этот разговор. В глубине души она улыбнулась сравнению матушки Варвары с вороной, но тут же пообещала себе, что уже сегодня перед сном, когда будет исполнять получившее ранее наказание, вымолит у Господа за это прощение.

Общение трудниц сурово запрещено уставом, но деваться от сестры Анастасии было некуда. Сестры должны непрерывно молиться, не допуская земных мыслей и воспоминаний о своей мирской жизни, а не делиться мнениями и впечатлениями, что-то обсуждать и на кого-то жаловаться. Но Анастасию, с легкостью нарушавшую один за другим пункты монастырского устава, было не остановить.

– Да что ты?! А чего ж она меня не поучает, а?

«Бесполезно это, ты вряд ли когда-либо оденешь рясу» - пронеслось у Фаины в голове.

– Не могу знать. Может потому, что у тебя и без наставлений все получается?

– Ха-ха, смешно, - сестра Анастасия состряпала рожицу. – А может, потому что знает страшную тайну? Я ведь и послать могу далеко и надолго.

– Может.

Опустив глаза вниз, Фаина припала к земле. Она старательно выбирала огурцы, в надежде, что сестра Анастасия оставит ее в покое. Ей было ни к чему получить еще тысячу, а то и больше поклонов, в наказание за не богоугодные беседы, да еще в такой мирской манере.