Эл-дворецкий представил Мортону список незавершенных дел. Он просмотрел список и немного задержался, чтобы сделать комментарии — запросить добавочную информацию или отметить к исполнению. Все шло как обычно: независимо от сложности программы самоуправления, используемой компани­ей, главные решения всегда принимались людьми. СИ помогал избавиться от целого уровня администраторов среднего звена, но ему недоставало творческо­го подхода, присущего настоящему лидеру.

Наконец Мортон покончил с делами, и дворецкий принес ему еще порцию игристого джина. Облокотившись на стальные перила балкона, он прихлебывал напиток и смотрел на город, освещенный лучами заходящего солнца. Мыслен­но он выделял целые сектора и кварталы, построенные «Ганзой». Коммунальное обслуживание там взяли на себя дочерние предприятия фирмы, имеющие государственные лицензии, и это было его нововведением. Его внимание привлекали и другие районы. Старые плантации и фруктовые сады, ставшие теперь окраиной города, а также мозаика зеленых участков, покрывающая подножия гор. Архитекторы «Ганзы» уже разработали проекты небольших красивых зда­ний, которые прекрасно впишутся в эти мини-долины. Эти дорогие первокласс­ные дома предназначались для растущего слоя богачей Октиера, а фермеров уже начали соблазнять финансовыми предложениями и льготами.

В быстро темнеющем небе уже замерцали звезды. Если все пойдет по плану, его влияние скоро распространится и на них, значительно увеличив число субконтрактов, которое сейчас обеспечивают инопланетные филиалы. Он уже сумел взять под свой контроль правление, а расширение бизнеса и стабильный рост стоимости акций обеспечили ему почти монаршую власть. Против его плана экспансии никто не посмеет возразить. Он видел перед собой ошеломля­ющие своим размахом возможности. Создание целых городских инфраструктур. Узловые миры для третьей зоны космоса, которые со временем станут конку­рировать с Большой Дюжиной. Сейчас самое время жить.

Он снова опустил взгляд и посмотрел на линию крыш. Внимание привлек­ла старая, среднего размера башня. В ее апартаментах они с Тарой прожили большую часть своей совместной жизни. Прежде он и не подозревал, что может увидеть ее со своего балкона. С такого расстояния невозможно было рассмотреть детали — сгустившийся сумрак превратил здание в темную глы­бу с параллельными рядами освещенных окон. Глядя на башню, он сделал еще глоток джина. Внутреннее устройство апартаментов не сохранилось в его памяти. Через шесть лет после развода, отправляясь в клинику для омоложе­ния, он удалил из хранилища памяти все, кроме основных деталей. Теперь та жизнь превратилась в серию записок, она казалась не реальной, не прожитой им. И все же… Двадцать лет назад, когда он узнал о возрождении Тары, что-то в нем шевельнулось. В нарушение всех своих привычек он все же навестил ее. Он не смог узнать жену в этой женщине с расстроенными нервами и новым клонированным телом и, уж конечно, не испытал к ней никакого влечения. Он объяснил это перенесенным потрясением и психологической травмой из-за смерти.

Затем его эл-дворецкий, отслеживавший всю информацию, касающуюся Тары, предоставил ему новости о Котале, просочившиеся в информационные каналы унисферы. Мортон бросил работу в офисе — неслыханное событие — и некоторое время размышлял о странном совпадении. Затем его служащие сделали несколько запросов, в результате чего он обратился в полицию. Рас­плывчатость и отсутствие конечного результата в последующем отчете о ходе дела вызвали в нем негодование. Но он не стал поднимать шума, чтобы не вы­звать неугодных комментариев, а вместо этого поговорил с одним из старших членов семейства Шахиф.

Передача расследования такому известному следователю, как Паула Мио, стала для него полной неожиданностью. Но неожиданностью приятной: если кто-то и мог выяснить, что произошло на самом деле, то только она. Потом перед его мысленным взглядом снова возникло упругое тело детектива, и он стал прикидывать вероятность посещения ею «Молчаливого мира».

— Морти!

Он обернулся. Костюмер и визажист в очередной раз проявили свое волшебство. Меллани стояла на пороге гостиной, и свет играл на ее золотисто-каштановых волосах, выпрямленных и ниспадающих вдоль спины, а скудные элементы одежды щедро открывали юную загорелую плоть. При мысли о новых непристойностях, которым он научит девушку этой ночью, все беспокойство о Таре и Котале мгновенно испарилось.

— Как я выгляжу?

— Потрясающе.

Ранним утром Оскар Монро и Гилберт Макклейн сели на Аншане в экспресс, проходивший через Сент-Линкольн и Землю-Лондон, и оказались на Керенске. Здешняя станция ККТ обслуживала переход к Высокому Ангелу, но поезда через него не ходили. Монро и Гилберт, выйдя из экспресса, верну­лись по платформе к главному зданию вокзала. Переходу в транзитный сектор Высокого Ангела предшествовала целая вереница процедур, обеспечивающих безопасность. Сначала операторы ККТ провели глубокое сканирование их тел и багажа, после чего передали в отдел дипломатической полиции Содружества, где были тщательно изучены все детали их визита. Высокий Ангел был един­ственным местом, куда не был гарантирован свободный доступ всем гражданам Содружества. Мало того что дипломатическая полиция внимательно изучала личные дела в поисках малейших намеков на связь с преступным миром, копии отсылались и Высокому Ангелу, который мог наложить вето на посещение без объяснения причин.

Оскар с замиранием сердца ждал, пока офицер полиции изучал идентификационный файл, извлеченный из памяти его эл-дворецкого, а затем проводил ДНК-сканирование, чтобы убедиться в соответствии личности и документа. Он никогда раньше не был на Высоком Ангеле и не мог исключить вероятности отказа в посещении, да еще и с указанием причины.

— Ты бывал здесь раньше? — спросил он у Мака, стараясь продемонстрировать свою невозмутимость в присутствии полицейского.

— Это уже пятое посещение, — ответил Макклейн. — Передовые группы тренируются здесь в условиях невесомости, чтобы быть готовыми к любой неожиданности в космосе.

— Черт побери, я столько лет там проработал, но не знал об этом.

Макклейн усмехнулся приятелю. Они десять лет прослужили в разведоч­ном отряде на Мерредине и хорошо изучили друг друга. При такой напряжен­ной работе между людьми должно быть полное взаимопонимание, в противном случае кому-то пришлось бы уйти. В этом подразделении субординация была номинальным понятием, надо было просто доверять людям, выполняющим свою работу.

— Вот здорово! Я рисковал жизнью, а непосредственный начальник и по­нятия не имел о том, что происходит.