Шум стадиона накатывал морским прибоем, прорывался сквозь тонкие стенки возведенной наспех королевской палатки, что бриганты разбили неподалеку от гипподрома. Я слышала нетерпение в реве толпы. Этот рев волнами бил по барабанным перепонкам, уносился вдаль, словно подхваченный ветром, чтобы позже вернуться вновь. Неудивительно, ведь народу собралось – несусветные тысячи! Люди продолжали прибывать как из Лондиниума, так и из ближайших городов и поселений триноваров. Да что триновары! Приехали даже ицены и дуббоны. Поле вокруг гипподрома было забито палатками и кострищами, в лесу охотились все, кому не лень, добывая мясо для пропитания.

Я вздохнула. Слух о том, что королева бригантов будет состязаться против чемпионов Публия в гонках на колесницах, всколыхнул племена, заставляя каждого уважающего себя жителя юга Альбиона сесть на лошадь и примчаться в Лондиниум. Верхние ярусы деревянных трибун, предназначенные для простого народа, были забиты до отказа чуть ли не с рассвета. Нижние, «вип-ложи» для Наместника и даррийцев высших сословий, пока что пустовали. Ожидали прибытия Публия со свитой, чтобы он торжественно открыл состязания со своей трибуны, украшенной цветами и венками.

Публий задерживался, да и я не спешила. Ночь вышла бессонная. Больше всего мне хотелось вернуться в свои покои, а еще лучше – домой, в Инсурим. Залезть под одеяло и забыть этот бред. Но впереди ждала гонка, и какая!.. Десять колесниц, десять кругов по стадиону. Солидный денежный приз, к которому прилагались почести и слава. У нас с Наместником было собственное, отдельное пари на эти соревнования. Слухи о нем всколыхнули умы местных жителей, хоть я и жаждала скрыть подробности.

Друиды рассказывали, что в святилищах Древних по всему югу Альбиона горели костры. Люди приносили жертвы, просили у Трехликого за меня, вернее за победу на скачках. Утром я тоже отправилась в Священную Рощу, где друиды триноваров провели ритуал, сулящий удачу в гонках. Принесла жертвы: немного собственной крови, амфору с маслом и золотые украшения, сложенные в сосуд. Подарки зарыли под колонной Трехликого, подле которой я постояла для приличия, помолчала, ощущая присутствие Бога, немигающий Его взгляд. Когда-то Гахарит сказал, что Трехликий исполнит мои желания. Я уже получила сполна: и Андрея, вернее Квинта, и замужество. Просить о выигрыше было бы верхом наглости. Но пожалуйста, пожалуйста!

Мне нужна эта победа! Если проиграю, муж меня убьет. Хотя он убьет меня в любом случае, когда узнает о нашем пари с Наместником… О том, ради чего я спорила, и о том, с чем придется расстаться, если проиграю. Вздохнула еще раз, вытянула ноги в мужских узких штанах, одернула светлую льняную тунику, расправив складки на бедрах. Пояс, торк и небольшая диадема, приколотая к строгой прическе с забранными наверх волосами, были из золота – королева варваров готова нестись во весь опор по стадиону! На лице – боевая раскраска в виде спиралей Древних. Только на этот раз – из «безалкогольной» вайды. Гонять по стадиону под кайфом я не собиралась, так что Гахариту пришлось постараться и сварить новую краску.

– Волнуешься? – спросил он, присаживаясь рядом со мной на лавку. Как и в тот, первый, раз, когда я ожидала начала гонок в своей палатке. Только теперь и не думала его душить – это прерогатива мужа. Он вернется и выберет способ казни как для меня, так и, подозреваю, для моего окружения, раз допустили подобное безобразие.

– Немного, – призналась друиду.

Я всегда волновалась перед стартом, но стоило выжать сцепление, как тревога исчезала, оставляя вместо себя лишь упоение скоростью и желание победить любой ценой.

– Муж меня убьет, – пожаловалась Гахариту. – Выиграю я или нет…

Затем слушала заверения друида, что Квинт меня любит. Да знаю, знаю! Но как объяснить легату, что согласиться на пари меня толкнули метафизические силы, откуда-то взявшаяся уверенность, что я поступаю правильно? Быть может, ответ пришел с раскинувшихся передо мной, убегающих вдаль лесов? C порывом ветра, принесшего летнюю сладость цветущих гречишных полей? Или же я услышала его в песне Мары о далекой, но прекрасной ее родине? Моя собственная лежала у моих ног, и мне показалось, что я поняла ее намек, ее желание.

Черт, а если ошиблась?!

За день до этого Квинт отправился к восточному рубежу. Предупредил, что волноваться рано, но посоветовал держать войска в боевой готовности. Прасург и иже с ним слушали и кивали. По глазам, по нетерпеливым жестам, по жару, с которым принялись обсуждать обратную дорогу, стало понятно: в Лондиниуме мы уже загостились. Бригантам хотелось на родные хлеба, приводить в готовность засидевшуюся без дела армию. Воины молчали, продолжая слушать моего мужа, своего будущего короля.

Оказалось, одно из племен с континента – гедары – не ужилось с воинственными соседями. Пострадав от разорительных набегов мевонгов и аквитан, сожгли свои города, в количестве пятнадцати, и поселения – аж три сотни! – а также весь хлеб, кроме того, что взяли с собой, и отправились на северо-восток. В дорогу захватили соседей, с которыми поддерживали мир и которым тоже не так чтобы хорошо жилось в Третьей Провинции, и началось «великое переселение народов». Гедары, раурики, тулинги, эдуи и еще несколько малочисленных племен – двинулись в поход. Все бы ничего, но зачем-то свернули на север и обратили свои очи и воинственные лица в сторону моря, за которым лежал Альбион.