Я выглядываю деревья, идеальное голубое небо. Я не на привязи. Я никому не принадлежу.

Нет. Я все еще принадлежу Эни. Всегда буду ее собственностью. И как долго она там, как долго она в опасности, у меня нет иного выбора, кроме как защищать ее. Я буду всегда связана этой тропой, этими выборами, инстинктами. Даже, если я заберу ее, и мы скроемся, ничего не остановит Кейна, он будет ходить по пятам за мной. Эни всегда будет подвергаться опасности, потому что для них она всегда будет единственным способом контролировать меня.

— Мы не можем получить счастье, — говорит Джеймс, и я знаю, что он не врет. Так он говорит только со мной. Потому что Джеймс и я говорим на одном языке. Он годами жил, притворяясь, лгал каждым своим движением, каждым выбором, каждой мыслью и эмоциями. — Ты и я. Я бы хотел, чтобы мы были счастливы. Я бы хотел отпустить тебя. Но ты мне нужна. Пожалуйста, не бросай меня.

Я смотрю на свои руки, вспоминаю, что еще недавно Адам держал мою руку. Думаю о другой жизни, которая могла бы быть у меня. Думаю о том, что ничего не чувствую сейчас, куда бы я не пошла. — Возьми Эни с собой. Завтра. Под аркой в полдень.

Я слышу приятный выдох. Я рисую его лицо. Думаю, он успокоился, но и в то же время немного огорчен. — Ты все еще со мной. Спасибо.

— Только возьми Эни с собой. — Я вешаю трубку.

Завтра я буду свободна. По-настоящему свободна. Навсегда.

Фиа

6 месяцев назад

ПРОШЕЛ ПОЧТИ ГОД.

Я перебирала почту, болталась по офисам, сходила с ума, и ходила с Джеймсом по разным местам, где он не должен был появляться. Я была его попутчицей на политических вечерах, на обедах с известными богатыми людьми, а также мы ходили по клубам. Мы путешествовали по всей Европе. Не знаю, для чего все это было. Я выполняю инструкции, опять становлюсь той Фией, какая им нужна. Легко и просто.

Я самая счастливая и в то же время самая несчастная с Джеймсом. Иногда я думаю, что люблю его. А иногда думаю, что ненавижу его больше всех на свете, потому что он вытянул меня из темноты, когда я пыталась покончить с собой. Он и добрый, и веселый, и злой, он живет во лжи.

Почти год без Эни. Эни, без которой я никогда не была так долго.

Она пишет мне, но все ее письма просто треп. В одном из них она написала, что не хочет идти в колледж, потому что не может найти подходящую программу, и что она все равно останется в этой школе. В конце каждого письма она говорит ничего не планировать, и что она не может дождаться моего приезда.

Сегодня она прислала мне ложное письмо. Я перечитываю его снова и снова, но мне становится только хуже.

— Привет, — говорит Джеймс, просовывая голову через дверь. Этот отель в Париже пахнет деньгами и пылью. Моя кровать большая (но какая бы она ни была, мои кошмары только усиливаются) и холодная. Я сижу на середине кровати, читая слова.

— Я постучался, — говорит он. Потом он подходит и садится рядом. — Что случилось?

— Я не помню этого. Вообще. Я даже не знаю девушку, о которой она пишет.

Он берет письмо, читает. В письме рассказывается история об Эни и Фие, когда они были совсем маленькими. Фие исполнялось семь. Они отправились с родителями на каньон возле их дома, в горах Колорадо (я помню горы, они мне дарят чувство безопасности, скучаю по ним), где они собирались спуститься вместе, но их мама по ошибке положила веревку в ядовитое дерево, и за несколько минут у всех был ужасный зуд.

Им пришлось вернуться домой, мама плакала, а папа смеялся, он сказал, что это единственное, что он сейчас может делать, и мама начала смеяться, слезы еще больше катились по щекам. В отличие от Эни, Фиа очень сильно разозлилась, постоянно повторяя: — Я же говорила, что эти деревья опасные. Говорила, чтобы вы не прикасались к ним. Сейчас Эни больно. Я ГОВОРИЛА ВАМ.

Даже в письме Фиа знала, что правильно, а что нет.

Я так привыкла жить неправильно, что уже и не помню, что такое правильно и хорошо. Я уже не та маленькая девочка. Я не хочу быть той маленькой девочкой.

— Ты была маленькой, — говорит Джеймс. — Возможно, поэтому ты ничего не помнишь.

— Я не помню их. Моих родителей, тех людей. Когда мы должны были переезжать к тете, она продала наш дом, в тот момент я как-будто потеряла их снова, потом мы попали в школу, мой мозг, вся моя душа, я вся просто умерла, как я могла ждать их? Я не помню их. Мои родители мертвы, а я не помню их. Я пытаюсь потерять и Эни.

— Фиа, ты чего, перестань, ты —

— Если эта история правдивая, то это я виновата. Я бы могла сказать им, чтобы ничего не произошло, Эни не единственная, кто мог остановить их трагедию. Я могла. Но я не помню – я не помню – чувствовала ли я что-то в тот момент, или нет. Все произошло по моей вине.

Я не осознаю, что плачу, пока Джеймс не убирает слезы с моего лица. Он прижимает меня к себе, я лежу у него на груди, его сердцебиение ровное. Его сердцебиение не может врать.