– Не сердись на меня, - говорю я.

– Никто не сердится, - беспечно отвечает тетя Джеки, присаживаясь рядом со мной.
– Никто не сердится, верно?

Тогда отец повернулся к официантке и жестом заказал еще выпивки. Он уже выпил виски - в стакане остался почти растаявший лед, а на бумажной салфетке отпечатались следы от стакана.

– Я...я не понимаю.
– Взгляд мамы был расфокусирован, - верный признак того, что у неё был плохой день и она принимала успокоительные.
– Я думала, мы все договорились провести хороший вечер. В семейном кругу.

– Может быть, Ники хотела сказать, - тетя Джеки бросила на меня предупреждающий взгляд, - что Дара еще не приехала. Это её день рождения, - добавляет она, когда я открываю рот, чтобы возразить.
– Её любимый ресторан. И она присоединится к нам.

Внезапно мама начала плакать. Эта перемена была неожиданна для меня. Люди всегда говорят в таких случаях, что лица перекашиваются, но мамино - нет; её ярко-зелёные глаза сверкали перед тем, как начали литься слёзы, но в остальном, она выглядела нормальной. Мама даже не пыталась прикрыть лицо, просто сидела и плакала как маленький ребёнок, с открытым ртом, шмыгая носом.

– Мама, пожалуйста, - я дотронулась до её руки, она оказалась холодной.

Люди уже начали пялиться. Мама давно уже не вела себя так в присутствии посторонних.

– Это всё из-за меня, - сказала она.
– Это была ужасная идея, тупая. Я думала, что если мы пойдём в «Сержио», это поможет... Я думала, что всё будет как раньше. Но здесь только трое из нас...

– Что это я, нарезанный тофу?
– Затараторила тетя Джеки, но никто не улыбнулся.

Гнев начал двигаться во мне с новой силой: вдоль моей спины, по шее, вниз по груди. Я должна была знать, что она сольется. Я должна была знать, что она найдет способ испоганить и этот вечер.

– Это все вина Дары, - выпалила я.

– Ники, - быстро одёрнула тетя Джеки, словно я выругалась.

– Не делай еще хуже, - резко ответил отец; он повернулся к маме и положил руку ей на спину, но тут же отдернул её, будто обжёгся.
– Все будет хорошо, Шэрон.

– Все плохо, - и её голос перешёл в рыдания, - вот теперь половина ресторана точно пялилась на нас.

– Ты права, - сказала я.
– Все плохо.

– Николь, - отец буквально выплюнул мое имя.
– Достаточно.

– Ладно, - сказала тетя Джеки, и её голос прозвучал низко и успокаивающе, как будто она разговаривала с кучкой детей.
– Все успокойтесь, хорошо? Давайте все успокоимся.

– Я всего лишь хотела провести приятный вечер. Вместе.

– Перестань, Шэрон.

Отец повернулся так, будто снова хотел дотронуться до нее, но его рука опустилась на стакан виски, который поставила перед ним официантка прежде, чем быстро удалиться. Двойной, судя по размеру.

– Это не твоя вина. Идея была прекрасная.

– Все не хорошо, - повторила я немного громче, нет смысла говорить тише, все уже и так смотрели на нас.

Официант шел к нам с кувшином ледяной воды, но, поймав взгляд мамы, развернулся обратно и скрылся в кухне.

– Нет смысла притворяться. Вы всегда так делали, оба. – Закончила она свою мысль.

Наконец, мама перестала плакать. Она посмотрела на меня, приоткрыв рот; глаза у неё стали теперь мутные и красные, а папа с такой силой схватил стакан, что я не удивилась бы, если бы этот стакан треснул.

– Ники, дорогая, - начала тетя Джеки, но отец перебил её.

– О чем ты говоришь? Делали - что?

– Притворялись, - ответила я.
– Делали вид, что ничего не изменилось. Притворялись, что ничего страшного не происходит.

Я смяла свою салфетку и бросила её на стол, внезапно почувствовав смесь отвращения и сожаления, что сама пришла сюда.

– Мы больше не семья. Мы в этом все убедились, когда ты ушел, папа.

– Достаточно, - произнёс отец.
– Ты слышишь меня?

Чем сильнее сердился папа, тем тише становился его голос. Сейчас он разговаривал практически шепотом. Его лицо покрылось красными пятнами, будто кто-то его душил. А самое жуткое, что мама была по-прежнему полностью спокойной.

– Она права, Кевин, - невозмутимо сказала она, а взгляд проплыл мимо моей головы.

– А ты, - я не могла предотвратить это, не могла остановиться, никогда еще не была так рассержена; то чувство, когда всё кипит внутри, как будто что-то черное и ужасное, как монстр растёт в груди, и хочется плакать, плакать и плакать.
– Ты половину времени находишься на другой планете. Думаешь, мы ничего не замечаем, но это не так. Таблетки, чтобы уснуть. Таблетки, чтобы проснуться. Таблетки, чтобы поесть и таблетки, чтобы не есть много.