— Я выберу что-нибудь для всех. Я быстро сбегаю в Браун, и принесу печенье с соусом.

Уэстон оживился.

— Я пойду с тобой, — сказала я.

— Нет, ты должна остаться, — сказал Уэстон.

Вероника подошла на несколько шагов ближе и похлопала своего сына по щеке, а затем схватила свои ключи.

— Я позвоню папе и дам ему знать, что ты не спишь, — ее взгляд направился на меня.

— Ты остаешься?

По выражению Уэстона было ясно, он хотел воспользоваться моментом — поговорить наедине. Я посмотрела на Веронику и кивнула.

— Обязательно позвони мне, если доктор Шарт придёт, — сказала она.

— Конечно, — ответила я.

Она прошла в прихожую, посмотрела в обе стороны, а затем повернула налево в сторону лифтов. Ее голос был еле слышен, когда она встретила женщин на сестринском посту, и пару минут спустя лифт просигналил о прибытии на этаж. Я стояла в углу, когда отступила от медсестры, наблюдая за тем, как Уэстон закинул одну кисть за голову с неопределимым выражением лица.

— Печенье и соус — звучит действительно хорошо. — Как будто по команде, мой желудок заурчал, и я прикоснулась к своей белой рубашке обеими руками.

— Ты осталась здесь на всю ночь, — сказал он, вовсе не вопрошая.

Я кивнула и скрестила руки, интересно, что он хотел сказать, что пришлось ждать, пока его мать уйдет.

Он посмотрел вниз, в сторону своих ног, погрузившись в мысли.

— Ты можешь лгать мне. Я не буду возражать.

— Что? — спросила я.

Глубокая печаль была заметна в его глазах.

— Я имел в виду то, что сказал. Даже если оставить за Стиллуотером любовь ОСУ — никогда не вернусь, в моих воспоминаниях ближайшие несколько недель не будет ничего, если ты не в них. Я не хочу, чтобы ты давала обещания, которых не сможешь сдержать, Эрин... но сейчас я могу сказать, что был бы не против лжи. Просто лгать мне. Давай сходим на выпускной бал, отпразднуем выпускной, как сумасшедшие, и у нас будет лучшее лето за все время. Мы просто заберемся на горки, прокатимся, и притворимся, что это никогда не закончится.

— Успокоительного? — уголок его рта дернулся, но челюсть напряглась. — Нет, — ответил он. — Ты всегда была планом. И всегда будешь им.

Я подошла к его постели и наклонилась. Останавливаясь на уровне его губ, искала глазами обещание или какой-нибудь признак того, что он предвидел будущее. Его руки крепко сжали мои, и тогда он притянул меня к своим губам.

Однажды он сможет отпустить меня, но не сейчас. Восемнадцать — еще все впереди, он спрашивал о последних воспоминаниях, о моем детстве, и теперь просил о лете — о «нас». Я итак плыла всю жизнь по течению, и о том, что он просил сейчас, было особенно пугающим. Когда Уэстон говорит подобные вещи, то я всегда сохраняю их глубоко в мыслях, чтобы отыскать после.

— Детка? — прошептал он, ища мои глаза. Писк на мониторе немного поднабрал.

Было ли это наивностью или глупостью думать, что мы были одними из тех людей, которые жили в той параллельной вселенной, где после средней школы любовь может длиться — я не просто хочу в это верить. Я хочу доверять ему, даже если это продлится только до августа.

— Согласна, — сказала я.

Предложив только улыбку в ответ, его руки остановились на моих взлохмаченных волосах, и он прижал меня к себе, пока его губы не коснулись моих. Его язык проскользнул в мой рот и слился в танце, медленном и сладком — так он запечатал обещание, что мы дали, а потом он потянул меня на кровать. Его нос уткнулся мне в шею, и я хихикнула, негромко для тех, кто мог бы услышать. Он держал меня близко, расслабившись от облегчения, а может и до сих пор действует успокоительное. Стук в дверь заставил нас задуматься, и тогда я обратилась к доктору Шарту, что стоял в белом халате и клетчатой рубашке с воротничком.

— И как господин Гейтс сегодня утром? — спросил он, идя с медсестрой. — У меня есть дикое предположение, и я должен сказать, что ты в порядке.

Мои щеки вспыхнули краской и, еще раз, я отпрянула в кресло в углу. Уэстон не расстроился. У него была самодовольная улыбка на лице.

— Это Дачи'я, — сказал доктор Шарт, слегка поворачиваясь за свое плечо в ее сторону. Дачия кивнула мне и улыбнулась, приветствуя Уэстона. Потом она вернулась к своим записям, которые держала у себя на руках.

— Уэстон — наш последний пациент, доктор. У вас есть десять минут, а после следует вернуться в офис до первого обхода, так что не останавливайтесь на первом этаже пообщаться. Шагайте прямо, — проговорила она материнским тоном. Доктор Шарт повернулся спиной к ней и сразу поднял брови.

— Она хлеще кнута. Держит меня на чеку.

— Кто-то должен, — пробормотала она, все еще записывая.

Я откинулась на мягкое кресло, достала мобильный, чтобы набрать смс Веронике, пока доктор беседовал с Уэстоном. Они обсудили предписания доктора Шарта, и тот пояснил Уэстону, что необходимо провести дыхательную терапию, до того как его выпишут. Врач и Дачия попрощались со мною, прежде чем выйти из комнаты, мой телефон зазвенел.

— Твоя мама хочет, чтобы я попросила врача зайти через 15 минут, — сказала я. — Судя по всему, пройти через улицу оказалось долго.

— Она так сказала? — Уэстон спросил с сомнением.

— Она сказала, «чертовы линии».

— Я не думаю, что Дачия даст согласие.

— Я думаю, ты прав, — сказала я, положив свой телефон в задний карман. Я посмотрела на свои часы.

— Ты сегодня работаешь? — спросил Уэстон.

— Я собралась в парикмахерскую с Джулианной. Но я отменю.

— Ты уже отменила раз. Не отказывайся. Я все равно не хочу, чтобы ты на меня смотрела здесь, когда я буду проходить дыхательную терапию. Я буду чувствовать себя нелепо.