– Ты сильный! Ты(Я) умный! Я(Ты) лучший! Я достоин!!!

Голодная, злая, ненавидящая тьма медленно пробиралась в разум Большеуха. И с каждым звуком было все труднее различить чужой голос, все труднее осознать что это чужие мысли, а не твои собственные.

Повсюду враги, нежить, демоны, тролли, великаны. Они все считают фурборлгов не более чем животными.

Да.

А у нас нет единства, племена сражаются в одиночку, так не победить. Мы умрем, если не объединимся.

Это так.

Мы слабы, нам пришлось подставить шею под клыки мерзких мертвецов, уповая на то, что их хозяева сочтут нас полезными.

Это было мерзко.

И все наше знание, все наше единение в природой оказалось бесполезно!

Не совсем...

Нам бы даже не дали своей смертью напитать Мать-Землю.

Страшная участь.

Мы ничего не могли противопоставить им... нам нужна сила... как та, что я нашел в корнях умершего Великого Древа. Она спасет мой народ...

Нет, она уничтожит нас!!!

До последнего момента Большеух не мог понять, что тьма не просто проникла в его мыли, она сама стала его мыслями. Каждое ее слово он считал своим, а она была столь хитра, что не выдавала свою истинную натуру. И лишь в самом конце шаман племени Лап Стужи понял подмену. Он бы никогда не стал воспринимать то, что сотворил с собой иначе как осквернение.

– Ты все равно подчинишься, есть двери, которые будучи открытыми уже не затворить!– Теперь тьма уже не маскировалась под его собственные мысли. Шаман почувствовал, что тьма прекратила прикидываться, сейчас никто не принял бы ее просто за отсутствие света, она вдруг стала похожа на мерзкую черную жидкость, обретшую разум и волю. Миг, и Большеух чувствует, как эта мерзость захлестывает его, проникает вовнутрь, душит, меняет его.

– Бхушльс - только и мог клекотать шаман.
– Мать-Земля помоги.– Пронеслась мысль в затухающем сознании.

– Аарргхх!!!
– Закричал Большеух. Нет не он, кричал кто-то другой.

Предводитель племен попытался поднять свое отяжелевшее тело с кушетки, и оглядеться. Он уже неделю жил в шатре вместе с другими шаманами, принявшими скверну. Они боялись запятнать остальных, боялись, что верный друг может измениться... боялись что могут измениться они сами. Поэтому верховные шаманы стали жить вместе, чтобы следить друг за другом, чтобы было кому следить за ними самими... и их страхи стали явью.

Его друзья, почти семья, сейчас были лишь кошмарными отражениям самих себя. Вот Полуклык и Кривонос, всегда спокойные и рассудительные, даже излишне тяжелые на подъем, сейчас мечутся по шатру в безумном клубке когтей, клыков и крови. Добрая Белопятнышка, лечившая даже раненых троллей, что приходили в наши земли за нашим мясом. Сейчас несравненно добросердечия самка рвала на куски старого Одноглаза, уже начав пожирать его потроха. А в дальнем углу сидел могучий Безхвост, всегда первым встречавший грозившие медвежьему народу опасности, он безумно хохотал в то время как с него слезала шерсть, показывая светящуюся мерзкой зеленью плоть, череп ходил ходуном, извергая из себя крупные несимметричные рога, а пасть разрасталась вширь, как у какого-то дракона.

– Как же так, как же так?
– Большеух наконец справился со слабостью и поднялся на нижние лапы.
– Не бойтесь, я сейчас, сейчас все станет хорошо.

Бормоча себе под нос, он позвал Мать-Землю... что-то мерзко-липкое внутри шамана пыталось помешать, так что мощный зов превратился в едва слышимый писк. Но тем и сильны шаманы, что никогда не знаешь чего от них ожидать, Мать-Земля вняла мольбе того, кто смог сохранить рассудок и верность своему народу, несмотря ни на что. Шатер наполнился незримым присутствием. Запах прелой листвы развеял смрад гниющей плоти. Звуки леса заглушили ввинчивающийся в разум шепот из теней. А едва тлеющих огоньков потусторонних светлячков оказалось достаточно, чтобы разогнать завораживающее свечение глаз обезумевших сородичей. А сами падшие шаманы замерли, и разом, как будто по команде вперили пустые, лишенные разума взгляды на Большеуха.

– Ничего не бойтесь, все будет хорошо. Скоро все закончиться, я обещаю.

Тело старого шамана наполнилось силой великих духов и он смело шагнул навстречу потерявшим себя сородичам. Удар в сторону летящей на него Белопятнышки, и возникшая из ниоткуда полупрозрачная гигантская медвежья лапа сносит одержимую, как пушинку. Десница духа разрывает поддавшуюся каннибализму самку, а потом составляющая ее дымка срывается вперед, разделяется, и из нее в один миг соткались четыре огромных медведя. Посланные в помощь запятнавшемуся, но сохранившему разум шаману, духи набросились на прекративших рвать друг друга Полуклыка и Кривоноса. А перед Большеухом встал в свой трехметровый рост Безхвост. Искаженный богатырь медвежьего племени внушал ныне не почтение, а брезгливость: перекрученный, с ранами до самых костей, это был скорее демон, чем фурболг.