Наследником старого графа Амброджо был его тридцатилетний сын-первенец - Феличиано Чентурионе, имел граф Амброджо и младших детей - близнецов Челестино и Чечилию, коим уже исполнилось семнадцать.

О хозяевах замка в городишке, как водится, много болтали. Было известно, что молодой наследник рода двенадцать лет назад вступил законный брак с богатой девицей Франческой из клана Паллавичини, коя, однако, не принесла ему потомства, но умерла на третий год брака. Новый брак - с привезённой в замок весьма знатной девицей Анджелиной Ланди из Пармы снова закончился безвременной смертью супруги молодого графа. Она погибла прошлой весной на охоте, внезапно и страшно, и её смерть породила в городе волну нелепых слухов. В том же году умер граф Амброджо, и молодой Феличиано стал править городом, сделав своим наследником и соправителем младшего брата Челестино. Вскоре выяснилось, что Феличиано обладает недюжинными дарованиями: он умело лавировал между гвельфами и гиббелинами, добился от папы ряда льгот и привилегий, в том числе монополии на квасцы и рыбную торговлю, пользуясь тем, что на Святом престоле сидел лояльный к нему Пий II, и сумел провести в городской Совет Девяти своих людей - честолюбивых и деятельных. В городе оживилась торговля, снизили налоги, жизнь била ключом.

При этом видели молодого графа после смерти отца только по праздникам - с высокого портика замка, где он стоял вместе с его преосвященством епископом Раймондо, благословлявшим толпу. Остальное время он почти не покидал замка, разве что звуки охотничьих рогов говорили о выездах Феличиано на охоту, да пару раз жители Сан-Лоренцо видели закованного в латы графа на турнирах. В городе же он не мелькал никогда. Такое нежелание показываться на глаза подданным породило у горожан подозрение в уродстве молодого графа, но епископ ди Романо, будучи спрошен об этом, лаконично ответил, что знает графа с детства и никогда не замечал в его сиятельстве какого-либо изъяна во внешности, а те горожане, что помнили графа Феличиано по юным годам, и вовсе утверждали, что он красавчик. Тогда народная молва приписала уединенность графа тайным занятиям некромантией и алхимией, но его преосвященство снова не дал людским измышлениям разгуляться, заявив, что граф имеет незыблемую веру и к ересям не склонен.

В итоге горожане не знали, что и думать, но когда разум бездействует, фантомы множатся...

Меж тем по запруженной прилавками площади протискивались двое молодых людей, судя по пыли на плащах, явно приезжих.

– Что может быть хуже базарного дня для спешащего человека?
– этот вопрос, выдававший склонность к риторике, один из них, Паоло Корсини, адресовал своему спутнику Амадео ди Лангирано, но ответа на него, как и следовало ожидать, не получил. Мессир Амадео только пожал плечами, и оба продолжали пробираться через толпу. Младшему, Паоло Корсини, юнцу лет двадцати трех, была свойственна щенячья грация жестов, проступавшая даже в неловкости. Он был миловиден, и торговки на площади оглядывались на него. Он же, замечая их кокетливые взгляды, делал вид, что ничего не видит, при этом волновался и то и дело спотыкался, прокладывая себе путь через толпу.

Паоло происходил из обедневшей ветви аристократической семьи, породившего нескольких уважаемых подеста в городах на Тосканских равнинах. Выходцем из этого рода был и Андреа Корсини, который в 1316 году избрал монашеское призвание, отказавшись от брака и состояния, став епископом и провинциалом ордена кармелитов во Флоренции, прославившись даром чтения помыслов и чудотворения. Эти сведения, как ни странно, Паоло узнал дорогой от своего спутника Амадео, и нельзя сказать, чтобы они произвели на юношу впечатление.

– Что толку от клириков?
– воскликнул Корсини, выслушав скучную лекцию о святом, - я предпочел бы иметь в родне банкиров с набитой мошной да людей повлиятельней. Вот ваши предки, видать, от состояния не отказывались...
– он с невольным уважением окинул взглядом костюм мессира Лангирано - сшитый по последней моде и весьма дорогой, правда, линий скромных и напоминающий монашеское одеяние.

Собеседник смерил его безмятежным взглядом, в котором не было ни осуждения, ни одобрения, и ответил, что его род - Лангирано дельи Анцано - славится не богачами, а тем, что из всех представителей семьи ни один никогда не зарекомендовал себя глупцом. Все в высшей степени разумные люди и доживают до глубоких седин. Потому к их основной фамилии прибавили слово 'анцано' - старейшины. Корсини иронично поинтересовался у Лангирано, а умеют ли эти умники владеть оружием?
– памятуя, что в доверенной им миссии графа Паллавичини охрана ларца, который им надлежало доставить в дом мессира Реканелли, была поручена именно ему.

Мессир Амадео спокойно заметил, что этому его тоже обучили, но он не любит оружия, напоследок обезоружив собеседника мягкой благосклонной улыбкой. Корсини удивлялся: его собеседник никогда никому не прекословил, однако в гостиницах, несмотря на видимую обходительность, его приказы беспрекословно исполнялись, и чем вежливее улыбался этот человек, тем ниже ему кланялись. Молодой Паоло, надо заметить, так и не смог за время пути разобраться в своём попутчике: роняемые им замечания были по большей части маловразумительны, Корсини понял только, что тот очень странен.

Амадео Лангирано казался старше своих двадцати девяти лет. Слишком резкую линию носа с заметной горбинкой усугублял острый взгляд тёмных умных глаз, коротко остриженные темно-каштановые волосы добавляли лицу контрастности. Живописец сказал бы, что, создавая это лицо, Творец отказался от техники сфумато, но беспристрастный взгляд не отказал бы мессиру Амадео в красоте - той особой красоте Спарты, что лишена изнеженности и лоска, но нравится твердостью линий точного резца. Главным же украшением молодого человека были белоснежные зубы, и стоило ему улыбнуться, что, правда, случалось нечасто, лицо преображалось и удивительно хорошело. Амадео, в отличие от своего спутника, был нетороплив в движениях, прекрасная же осанка и высокий рост выделяли его из рыночной толпы.

Выделил Лангирано из толпы и школяр-кривляка, до того поносивший мессира Боско, и, поймав его взгляд, тут же растаял среди прилавков.

Приезжих с самого утра высматривали и из окна палаццо Реканелли. Здесь были четверо членов семейства, глава рода Родерико и трое его сыновей Джузеппе, Сиджизмондо и Реджинальдо. Лучия Реканелли, их сестрица, молодая девица семнадцати лет, первой заприметила двух молодых людей, пробиравшихся сквозь толпу к их дому, позвала к окну брата Реджинальдо. Тот кивнул. Да, это были те, кого они ждали. Лучия окинула родню пристальным взглядом. Она знала, что отец вел переговоры с мессиром Дезидерио Тодерини, и подозревала, что речь идет о её бракосочетании с сыном мессира Дезидерио - Джулио, но спросить об этом отца никогда бы не решилась.