улыбаясь.

Когда я позвонил Сиенне и спросил у неё, могу ли я привезти ужин и проведать Мики, на первый взгляд

она неохотно согласилась. Она держала дистанцию и я понял это. С этим было всё

в порядке. Чёрт, мне это и нужно. Стать ближе к ней, будет самой огромной ошибкой. Я буду заботиться о ней

и о ребёнке, но, в процессе, я не собираюсь стать ближе к ней.

Я протянул руку и схватил две большие пиццы с пассажирского сидения. Мика прибежит за

мной, если я не поспешу, а я не хочу чтобы он увидел ящик из шести бутылок на полу. Я вышел из машины

и направился к крыльцу.

_ Ты принес пиццу! Я обожаю пиццу! Больше, конечно, “мак’ен’чиз”, но настоящую пиццу я люблю. Это лучше,

чем просто хлеб, - усмехаясь, сказал Мика. Затем его улыбка поникла, он оглянулся на дом с заинтересованным

и в то же время хмурим видом.

Я начал расспрашивать его, что случилось, когда он повернулся и взглянул на меня свои большими лазами. Выглядел он расстроенным.

– Не говори мамочке, что я сравнивал пиццу с хлебом. Ей будет больно. Это все из-за

нехватки средств.

Он снова защищал свою мамочку. Моя грудь заполнилась чувством гордости и боли

одновременно. Он еще совсем ребенок, но ведет себя, как хозяин в доме. Не правильно, что на плечах этого ребенка

лежит столь большая ответственность.

– Это останется нашим секретом, - ответил я, понижая голос.

Он с облегчением выдохнул, а затем улыбка заменила его хмурый взгляд.

– Мама говорила, что закажешь одну с большим количеством

сыра, - взволнованно сказал он.

Стало понятно, что для этих двоих пицца - это большая роскошь. И осознание этого злило меня все больше и больше. Какого черта

родители Сиенны сделали это с ней и ее сыном? Они не должны так

страдать. Мои родители удостоверились бы, что у них было все необходимое, и эта чертова

пицца из пиццерии не была бы для них лакомством.

– Мама сделала немного сладкого чай, а мама Tи принесла утром целую корзину печенья.

Но мама сказала, что мы должны дождаться десерта, чтобы съесть их.

Я начал было говорить, но в дверном проеме появилась Сиенна и вдруг мой язык застрял в

горле. Она одета в пару обрезанных джинсовых шорт и футболку Джорджа Стрейтона с гастролей

девятилетней давности. На тот момент ей было всего лишь тринадцать лет, и я знал, что Ройс не позволил ей пойти на концерт Джорджа

Стрейтона на пристани в том году.

– Крутая футболка, - сказал я, нуждаясь в оправдании моего блуждающего взгляда по ее изгибам. Прекрасные, аппетитные изгибы. Те,

которые я хотел изучить руками, оставляя за собой следы от укусов. Обозначая свой путь… Стоп! Нет, я не могу

этого сделать.

– Дастин достал ее для меня. Я использовала ее в качестве ночной рубашки в течении многих лет, потому что она оказалась слишком большой. Он ходил с

друзьями, и ты достал их, я так предполагаю, - сказала она с улыбкой.

Я достал ее, но уже позабыл.

Дастин тогда еще не поумнел и все хотел убедиться, что все знали,

что Сиенна его и тогда она и изменялась. Ребята замечали ее.

Он купил ей футболку, хоть и после

того, как я указал ему, что Сиенна, наверное, уже узнала, что он взял Викторию Харрис

на концерт. Виктория не была так хороша, как Сиенна тогда, а сейчас она и рядом с

ней не стояла. Мой брат был одержим сиськами Виктории. В этом весь он.

И по этому он купил ей футболку. Забавно, это именно то воспоминание, которое я выбросил из памяти. Но

вид Сиенны в этой футболке, повернуло время вспять.

– Я припоминаю. То был небольшой концерт. Ты ничего существенного не пропустила, - сказал я.

Она засмеялась и все вокруг нее засияло. Звук ее смеха сделал все, что когда-то казалось неправильным

– правильным.

– Я знаю, что это ложь. Но благодарю за попытку. Виктория Харрис постаралась, чтобы я узнала,

насколько потрясающим был концерт. Она также постаралась, чтобы я узнала, что, хотя я и получила футболку, ей достался

парень.

Сиенна ухмыльнулся.

– Это предшествовало всему, но все же.

Предшествовало всему. Предшествовало тому моменту, когда я выбил все дерьмо из брата и пока не указал, что ему светит здесь.