— Может быть, стоило спросить у миссис Беншем? — сдержанно произнесла гувернантка.

— Нет, не стоило. И вообще, — он мотнул головой, — она сегодня прихворнула. Эту чертову выскочку привела ты. — Беншем выхватил письмо у нее из рук. — Домоправительница, ха! Накатала такое письмо семейке Дочерти, а у них ни одна собака не умеет читать. Вот они и принесли его Вилли. — Он указал большим пальцем на юношу. Потом снова свирепо уставился в листок и прочитал: — «Две пары шерстяных панталон». Боже! Да на девчонке за всю ее жизнь не было ни одних. А башмаки — так у них вся ребятня с рождения бегает босиком. — Он шлепнул письмом по столу, подводя итог: — Я этой чертовой дуре шею переломаю. А виновата во всем ты.

— Буду очень благодарна вам, мистер Беншем, если вы прекратите ругаться и изложите все факты спокойно.

Гарри Беншем прикусил губу, и, ударив кулаком по столу, продолжил уже более сдержанно:

— Прошу прощения, женщина. Но я… просто взбешен, вот в чем дело. — Он протянул руку, словно умоляя ее понять. — Я знаю, семья Дочерти — ирландцы, никчемные, как и все они в Манчестере, но Шейн Дочерти всю жизнь проработал на меня, а Пат, его отец, — на моего отца. Ладно, ладно. — Гарри махнул рукой, отметая возражения мисс Бригмор. — Они, конечно, пропивают почти все, что зарабатывают, и до конца недели сидят на овсянке, но это их дело, как поступать со своими деньгами. Тем не менее они хорошие работники, а сейчас Шейн беспокоится о здоровье Мейбел, она кашляет. Он хочет, чтобы она ушла с фабрики. На прошлой неделе я сообщил Тильде, чтобы она приказала Фейервезер черкнуть пару слов священнику о месте для девчонки. Священники! — Беншем снова прикусил губу и стукнул кулаком по столу. — Просто чудеса, какая у них власть над этим отребьем. Я недавно говорил на встрече с купцами, что будь у нас хоть половина такой власти, мы бы… — Внезапно он замолчал и посмотрел на молодого человека. — Прости, парень, я забыл.

— Все в порядке, мистер Беншем, все в порядке, вы не сказали ничего, с чем я был бы не согласен.

— Да? — лицо Гарри разгладилось и, подмигнув, он мягко произнес: — Вот бы не подумал! Мы не особенно религиозны, верно? Лично меня всегда раздражала эта их власть над людьми. Некоторые бедняги боятся даже вздохнуть без разрешения попа.

— Как вы правы, мистер Беншем, как вы правы!

Мисс Бригмор откашлялась, что помогло ей привлечь внимание к своей персоне, и напряженно проговорила:

— Мистер Беншем, я могу быть свободна?

Гарри медленно опустился на стул и ответил:

— Пока нет.

— Тогда могу я попросить, чтобы наши дела обсуждались в приватной беседе?

Мистер Беншем некоторое время изучал ее из-под насупленных бровей, потом повернулся к Вилли Бруксу.

— Я тебе крикну, когда буду готов.

— Да, хозяин, — кивнул юноша и, отхода от стола, посмотрел на мисс Бригмор.

На ее лице не было и тени раболепства. Дождавшись, когда дверь закрылась, женщина холодно произнесла:

— Мистер Беншем, в следующий раз, когда вы захотите сделать мне выговор, буду очень признательна, если вы воздержитесь от этого в присутствии подчиненных.

— Подчиненных! Вилли никакой не подчиненный! И в торговых сделках ему нет равных.

— Должна ли я в таком случае считать, что он мне ровня?

Гарри Беншем закатил глаза.

— Присядь и расслабься, ради Бога, пусть весь этот крахмал хоть немного с тебя осыпется.

Мисс Бригмор выдержала паузу, прежде чем села, но и тогда не выказала никаких признаков «осыпания крахмала».

— Знаешь, нам надо избавиться от этой Фейервезер. — Теперь голос хозяина был тихим, даже умиротворяющим.

— Вам требовалась домоправительница. После того, как умер Фостер, вы на этом настаивали. Я говорила, что предпочтительнее будет нанять еще одного лакея.

— Да, я помню. Ты всегда оказываешься права. — Он проглотил слова «черт побери». — Видишь ли, все дело в хозяйке, она решила, что домоправительница — это как-то попроще. Жена слегка побаивалась Фостера, не могла ему приказывать. Ты же ее знаешь. Ты — другая и могла с ним справиться. Даже я, и то — иногда стеснялся его о чем-нибудь попросить. Как будто приказываешь великому князю снять с тебя башмаки.

— Он был очень компетентен, при нем все дела шли ровно и гладко.

— Да, может быть, но есть разница между ровным отношением и счастливым отношением.

— Вы имеете в виду легкомысленное отношение.

Откинувшись в кресле, Беншем рассмеялся.

— Да, точно, легкомысленное. Ты не можешь нас изменить и знаешь об этом, верно? Даже ты не способна нас изменить.

— Я и не пыталась.

Беншем склонил голову набок, не отводя взгляда от гувернантки.

— Ты воздействовала примером.

— Моя работа — это заниматься с детьми.

— Да. — Он медленно покачал головой. — Тут ты, без сомнения, здорово поработала, даже с мальчишками за то короткое время, пока они не отправились в школу. Когда я слышу их рассуждения, мне не верится, что это мои собственные дети. Но, — Гарри сморщил нос, — я ими горжусь. А Кэти. Ох, Кэти. — Выражение его лица изменилась, наклонив голову, он смущенно произнес: — Я так люблю слушать, как она говорит по-французски. Не понимаю ни слова, но мне нравится звук ее голоса. — Беншем снова поднял голову. — Да, и кстати о голосах и о том, как их услышать, я кое-что выяснил, как и обещал. Ты знаешь, — проговорил он, широко раскрыв глаза, — просто удивительно, как много нам неизвестно. Я жил в Манчестере всю свою жизнь и ничего не слышал о тамошней школе для глухих. И как я понял, открыл ее какой-то торговец, вроде меня. Его звали Филлипс. Он собрал комитет из банкиров и фабрикантов, председателем стал сэр Освальд Мосли, и они организовали строительство школы на улице Траффорд. Забавно, я год из года проходил мимо здания, но не обращал на него внимания. Когда с твоими детьми все в порядке, ты и не волнуешься, верно? Хотя, конечно, это неправильно. Там мне рассказали, сколько они делают для глухих ребят. И вот я подумал, не захочешь ли ты отослать туда Барбару? Она будет обеспечена, и я позабочусь, чтобы…